Парадокс белорусской государственности в контексте русской цивилизации В июле 2011 г. Президент РФ предложил украинскому и белорусскому народу вместе с россиянами отпраздновать 1150-летие общей государственности, исходя из признания ее древних форм в широком общерусском смысле, а также уверенности в генетической и духовной близости восточных славян и их цивилизационном единстве. Реакция на это предложение в Белоруссии отчетливо отражает расстановку политических сил, их отношение к текущим интеграционным процессам на постсоветском пространстве, и вытекающие из этого различные подходы к собственной белорусской государственности, опирающиеся на те или иные направления в исторической науке. В 1994 г. был принят основной закон Республики Беларусь, в преамбуле которого записано: «Мы, народ … Беларуси,… опираясь на многовековую историю развития белорусской государственности, …принимаем эту Конституцию». Этим был заложен фундамент в конструкцию генезиса белорусской государственности, а перед исторической наукой поставлены задачи поиска ее форм в далеком и близком прошлом. Сообщество историков в нынешней Белоруссии неоднородно. С точки зрения взгляда на ретроспективу собственной государственности в белорусской исторической науке можно выделить три направления, идейно различающиеся взглядами не только на прошлое, но и на будущее Белоруссии. Первое – «националистическое», которое именуется также «национально-романтическое», «национал-радикальное», «альтернативное» направление. Условно его можно также обозначить как прозападное, так как его представители склонны видеть Белоруссию частью Европы, а не Русского мира. По их убеждению, «византийская культурная традиция глубокого влияния на население белорусских земель не оказала. Местная элита лишь переняла ее формальные проявления». Связи со Скандинавией и западноевропейской цивилизацией существовали со времен Рогволода. Даже само название «Белая Русь» (Russia Alba) имеет латинское западноевропейское происхождение. Исследователи, принадлежащие к этому направлению, ориентируются на западную методологию, участвуют в западных проектах. Издают книги в Польше и Литве. В белорусской исторической науке и идеологии это направление доминировало в первой половине 1990-х гг. до прихода к власти нынешнего президента. Но оно продолжает легально существовать и в настоящем историографическом пространстве. Его представители работают в белорусских вузах, академии наук, издают свои книги в государственных белорусских издательствах, в том числе вузовские учебники. Их многочисленные публикации доступны массовому читателю. Другое направление, условно определяемое как восточное, противостоит первому и в основном стоит на позициях защиты русскоцентричной концепции белорусской истории. Его сторонники придерживаются версии существования русской или восточнославянской общности и склонны рассматривать белорусов как неотъемлемую часть русской цивилизации, то есть культурно-исторического типа со специфическим духовно-нравственным пространством, материальными формами жизни, исторической судьбой и самосознанием. Это направление в историографии набирает силу в последнее время, тесно связано с возрождением идеологии «западнорусизма» и с интересами тех, кто видит будущее страны в союзе с Россией. Однако в белорусском научном и идеологическом пространстве оно занимает относительно немного места. Третье направление выражает официальную историческую политику и, соответственно, поддерживается властью материально и морально. Несмотря на концептуальную разнородность, на позицию защиты национальных интересов после исторического поворота середины 1990-х гг. перешла большая часть белорусских историков. Специфика развития белорусского государства и «многовекторной» внешней политики определила и эволюцию оценок этой группы ученых в последние десятилетия. В частности, до 2001 гг. официальная белорусская историческая наука постепенно поворачивалась к русской идеологии с элементами советской историографической традиции 1930-1980-х гг. Но с 2002 г. начался новый период – построения идеологии белорусского государства со своеобразной парадигмой противостояния и Западу и Востоку. В школах это привело к созданию нового поколения учебников полностью унифицированных и централизованных, а в исторической науке – к мифологизации, публицистичности, необъективности, которые часто скрываются за национальными интересами. История белорусской государственности является одной из самых приоритетных в исторической науке, что видно из государственных программ научных исследований. Создан специальный Отдел белорусской государственности в Институте истории Национальной академии наук (НАН), который издает крупные обобщающие труды по этим проблемам. За годы исследований был выработан методологический подход изучения белорусской истории, замкнутый на современной белорусской территории. В итоге, с одной стороны, сюжеты, не связанные непосредственно с территорией Белоруссии, не изучаются, с другой – во всех государствах, в пределы которых входили нынешние белорусские территории, ищутся и находятся формы белорусской государственности и присутствие белорусского этноса. При этом не учитывается, что границы нынешнего государства формировались случайно, волевыми решениями и часто по остаточному принципу. Кроме того, стремление проследить многовековую историю государственности привело к использованию своеобразного метода деления государственности на исторические и этнонациональные формы. Большую часть форм белорусские историки относят к историческим и многонациональным. Национальные же формы белорусской государственности, по их мнению, были присущи только ХХ веку, так как только в государственных образованиях этого периода было заложено содержание титульного этноса. Если обратится к заголовкам глав учебников и монографий, то можно заметить, что, по предположению белорусских историков, Беларусь как субъект международно-правовых отношений появляется еще в глубокой древности. Поскольку они звучат не как «белорусские земли» в составе того или иного государства, а как «Беларусь в ХVI-XVIII вв.», «Беларусь в годы Октябрьской революции» и т.д. В настоящее время даже применительно к официальной историографии, нельзя говорить о существовании единой парадигмы генезиса белорусской государственности. С одной стороны, разработана концепция историков Института истории НАН, преимущественно на ней базируется версия школьных учебников. Они используют формационный подход с его теорией классовой борьбы, но с новым конфессиональным оттенком. Так, история белорусского общества проходит под знаком раскола общества на католиков (феодалов и католических ксендзов), предавших язык и культуру народа, и православных (народ и православное духовенство). С явными симпатиями на стороне народа. Однако вузовские учебники в большинстве уже на стороне элит и предпочитают цивилизационный подход в изложении истории. Для студентов неисторических специальностей в РБ читается курс истории Беларуси в контексте мировой или чаще европейской цивилизации, где и обосновывается принадлежность белорусов к западной культуре. Желание искусственно «привязать» белорусскую государственность к европейскому контексту достаточно сильно и в академической среде. Следует учитывать, и то, что внешнеполитический и идеологический векторы белорусского руководства меняются весьма часто и историки часто не успевают переориентироваться. С точки зрения будущего интеграционных процессов вопрос о том, каким видят генезис белорусской государственности представители этих трех направлений (националистического, западнорусского и государственного) является принципиальным. Перечень государственных образований, которые теми или иными историками признаются в качестве форм белорусского государства, долог, и охватывает тысячелетний период. К ним относят: • Полоцкое и Туровское княжества IX-XII вв.; • Великое княжество Литовское (ВКЛ) – ХIII в.-1569 г.; • Речь Посполитую –1569-1795 гг.; • Белорусскую народную республику, провозглашенную 25 марта 1918 г. в период немецкой оккупации; • Социалистическую Советскую Республика Белоруссия (ССРБ), образованную 1 января 1919 г.; • Социалистическую советскую республику Литвы и Белоруссии (Литбел) – февраль-июль 1919 г.; • Белорусскую советскую социалистическую республику (БССР), провозглашенную 31.07.1920 г. и включенную в 1922 г. в состав СССР г.; • Коллаборационистское государство под немецкой оккупацией времен Великой Отечественной войны. В зависимости от идейных убеждений в генезисе нынешнего государства историки отдают предпочтение тем или иным формам, выделяя их из общей цепи. Для западнорусского направления наибольшую важность представляют времена, когда современные территории Республики Беларусь входили в состав Древнерусского государства и Российской империи. Их на схеме нет, так как нет претензий на их наследие. Националистическая историография акцентирует основное внимание на Великом княжестве Литовском, которое признается «золотым веком» белорусской государственности, а также Белорусской народной республике, провозглашенной в 1918 г. Официальная наука, опираясь на советскую трактовку, главным звеном в цепи государственности видит советскую форму – БССР. Однако это не означает, что она не уделяет внимания более ранним этапам истории. Советская концепция наиболее существенно изменилась именно в трактовке Великого княжества Литовского, а также в оценке жизни белорусов в Российской империи. Тезис о том, что белорусская государственность начинается с Полоцкого княжества можно считать утвердившимся в современной белорусской науке и идеологии. В национал-радикальной версии Полоцкое княжество изначально было суверенным государством, а этнокультурной общности древнерусский народ никогда не существовало. Про Киевскую Русь эти историки стараются не упоминать. А концепции единой древнерусской народности в современной националистической историографии противостоит широко распространенная балтская, субстратная теория этногенеза. Реанимировано и представление о Полоцком княжестве как о государстве кривичей-половчан – отдельной этнокультурной общности. Киевская Русь представлена враждебной Полоцку. Например: «Владимир, который, безусловно, имел заслуги перед Русью, для наших предков был захватчиком и убийцей». Такой парадоксальный националистический подход к древнерусской истории противоречит не только советской и российской, но и современной западноевропейской историографии. Официальный подход отличается от националистического прежде всего тем, что признает существование древнерусской этнической общности, несмотря на то, что белорусы смешались с балтами, русские с финно-уграми, а украинцы – с тюрками. Но, по версии института истории НАН, приметы белорусского этноса стали вызревать еще в Древней Руси, а Киевская Русь «в равной степени начальная историческая форма государственности белорусов, русских, и украинцев». Одновременно Полоцкое княжество гипотетически признается самостоятельной формой белорусской государственности, но не национальной, и не единственной на территории Белоруссии. Учебник для 11-го класса средней школы утверждает, что хотя первые государства на территории Беларуси – Полоцкое и Туровское – входили в состав Древнерусского государства, но белорусские земли имели «яркую самобытность» и собственную династию. Установка на признание Полоцкого княжества начальной формой государственности поддерживается властью, о чем свидетельствует плавное перерастание юбилея Полоцка, превратившегося в «колыбель белорусской государственности», в празднование 1150-летия белорусской государственности в мае этого года. Основными аргументами, на которые опираются белорусские ученые, выводя собственную государственность из Полоцкого княжества, являются: 1. Генетическая преемственность; 2. Присутствие собственной династии; 3. Наличие органов публичной власти; 4. Межнациональные конфликты. Однако доказано, что все земли нынешней Белоруссии были органическими составными частями Киевской Руси, а их местные особенности незначительными и второстепенными по сравнению со связывающей их древнерусской общностью, характеризовавшейся восточно-христианской православной идентичностью, единством языка, материальной культуры. Об этом свидетельствуют и иностранные авторы, воспринимавшие Полоцкую землю в качестве неотъемлемой части Древней Руси. С Рогволодом же полоцкие князья были связаны по женской, а не по мужской линии, а земля их была подарком Владимира Изяславу. Несмотря на раннее формирование региональной ветви Рюриковичей, Киевский князь оставался носителем верховной государственной власти на Руси и полоцкие правители признавали его старшинство. Единая династия Рюриковичей, воплощала в себе идею единства страны. В государстве действовали единые правовые нормы. Конфликты между князьями вспыхивали из-за территорий и Киевского престола и являлись проявлением борьбы за власть, а не межнациональными конфликтами. Таким образом, определение Полоцкого княжества как самостоятельного независимого государства является парадоксом, поскольку в действительности оно являлось одним из субъектов государства под названием Киевская Русь, население которого имело общерусскую идентичность. И если уж и искать колыбель белорусской государственности, то ею является Киевская Русь, а не Полоцкое княжество. Трактовка характера Великого княжества Литовского в постсоветский период претерпела наибольшие изменения в сравнении с предшествующими интерпретациями. Для нынешней белорусской историографии характерно рассматривать ВКЛ в качестве белорусского, а не литовского государства. Историков привлекает величие государства, границы которого простирались от Черного до Балтийского моря и от Польши до Можайска. При этом в трактовке ВКЛ и его значимости для формирования идентичности современных белорусов националистическая историография и национальная идеология постепенно сходятся. Подтверждает это и современная историческая политика последнего десятилетия. Великому княжеству Литовскому посвящен весь учебник по истории Белоруссии для 7-го класса. Издана и переиздана (2005 г. и 2007г.) многотомная Энциклопедия ВКЛ. Министерство культуры объявило конкурс на создание памятника литовскому князю Миндовгу как основателю ВКЛ и родоначальнику белорусской государственности. В Витебске планируется установление монумента язычнику – князю Ольгерду. Центристская концепция, разработанная в Институте истории НАН, отличается от националистической тем, что ВКЛ – это вторая историческая форма государственности, но принадлежит она не только белорусскому народу: право наследовать государственность ВКЛ имеют также Украина и Литва. В учебниках к наследству допускают также русских. Но на культурное наследие ВКЛ соседям претендовать запрещено и, как считает заведующий отделом белорусской государственности, претензий они на него и не предъявляют. Стремясь доказать белорусскость ВКЛ, ученые переносят летописную Литву на нынешнюю белорусскую территорию и отделяют ее от современной Литвы – Жмуди. В итоге «Литва» и «литвины» неясным образом превращаются в исконные этнонимы белорусов, а Жмудь – в периферийную провинцию. В качестве других доказательств также приводятся • численное доминирование славян (около 80% населения); • господство в княжестве белорусской культуры – а именно выполнение славянским языком роли общегосударственного до 1696 г.; • активные процессы ассимиляции литовцев в результате славянизации и христианизации, особенно до Киевской унии 1385 г.; • сохранение существенных различий между Литвой и Русью конфессионального, административно-правового, экономического и ментального характера; • формирование в это время белорусской народности. Решающим этапом этногенеза считается период XIII-XV вв. Некоторые авторы окончание процесса относят к XVI в. В качестве аргумента принято выделять собственные ментальные черты белорусов, которые отличают их от других славянских народов, которые, по мнению С. Морозовой, формировались «под звон мечей и залпы пушек в условиях многовекового противостояния на наших землях двух славянских центров – Польского королевства и Московского Царства», и включали трудолюбие, миролюбие и гостеприимство. К устойчивой этнической территории белорусов, которая сформировалась в период существования ВКЛ относят помимо прочего также Смоленщину, территории Брянщины, Черниговщины, Псковщины, Латгалья, а также Подляшья и Виленский край. То есть, заметны попытки доказать, что их ареал был гораздо более широким, чем нынешняя государственная территория, дальнейшие разделы белорусских земель искусственные и, тем самым, есть основа для территориальных притязаний. Самая уязвимая проблема этнонима, являющегося, как известно, внешней формой проявления самосознания, объясняется так: «”русьскими людьми” в ВКЛ называли белорусов». Или в Руси Литовской считали себя настоящей Русью, а жителей Московской Руси называли москалями. Этноним «русские люди» больше был распространен в восточной Беларуси и на Смоленщине. Жители же Западной Белоруссии и востока Литвы называли себя литвинами. Как видим, в процессе доказательства белорусскости ВКЛ не придается значения тому, что государство это система организации публичных органов власти. А органы власти в ВКЛ однозначно белорусскими не являлись, диффузия публичной власти распространялась из Литвы на юг и восток. Государственная организация была для славян чуждой и обеспечивала внешнее господство. Белорусские идеологи игнорируют наличие в ВКЛ литовской династии, а также то, что Литва выступала в роли политического ядра, метрополии, по отношению к которой обширные западнорусские владения оказывались в роли лояльной провинции. Основными для идентичности в шестнадцатом веке были религиозные, династические и исторические признаки. Язык же и национальность масс не считались политически важными. К тому же в качестве языков-посредников в ВКЛ использовалась и латынь, а славянский язык в делопроизводстве был не белорусским, а русским. Нельзя забывать и то, что сам этноним «белорус», появляется лишь во второй половине XVI века. Православное население ВКЛ идентифицировало себя с «Русью», «русским народом» и восточно-православной церковью. Восточнославянское население, проживавшее на территории современной Беларуси и в рамках ВКЛ, сохраняло высокую степень культурно-языкового единства и ментальных связей, воспринимая себя в качестве единого «русского народа». Это точка зрения не только российской, но и за некоторыми исключениями, западной историографии, для которой характерно игнорирование белорусского компонента в ВКЛ. Экономические, а в силу этого и этнические связи в самом княжестве оставались слабыми. «Литвинизм» же, как национально-политическая идентичность, был изначально чужд основной массе восточнославянского населения Беларуси, являясь достоянием элит ВКЛ. И белорусские и западные эксперты единодушно утверждают, что сегодня, несмотря на все старания, Великое княжество Литовское для белорусов, остается чужим. Не считает ВКЛ белорусским государством и западнорусское течение белорусской историографии. По мнению Я.И. Трещенка, государство было литовским, но на начальном этапе допускались элементы белорусской государственности. Литовские дружины составляли основу боевой мощи войска, и превосходства славян в государстве не было. Таким образом, в случае с ВКЛ нельзя отрицать наличия полноценного государства, но его нельзя считать белорусским в силу его полиэтничности, нахождения политической власти в руках этнически чуждых элит и отсутствия белорусской идентичности у жителей княжества. Люблинская уния (1569 г.), как известно, завершила образование польско-литовского государства – Речи Посполитой. У представителей националистического лагеря, не сомневающихся в правильности цивилизационного выбора, принято оценивать ее положительно: она якобы спасла ВКЛ от захвата Москвой, продлила его существование еще на два века и тем самым позволила сохраниться белорусскому этносу. Церковная же уния в условиях полонизации способствовала сохранению белорусской самобытности. Эти историки с характерной для них русофобией акцентируют внимание на войне 1654-1667 гг. Речи Посполитой с Россией и трактуют ее как экономическую, культурную, демографическую катастрофу, которая прервала успешное развитие и белорусского этноса. В целом националистический лагерь не сомневается в правильности западного цивилизационного выбора. Напротив, учебники Е.К.Новика из среды официальных идеологов, как и русофила Я.И. Трещенка, выражают негативное отношение к Речи Посполитой. Е.К.Новик обвиняет шляхту в стремлении к привилегиям, таким же как у польских феодалов, а королеву Бона Сфорца называет шпионкой Ватикана. Униатская церковь, по его мнению, «представляла собой средство окатоличивания населения на национальной основе, а не национальную церковь как символ суверенитета государства». Он оценивает унию с Польшей как католическую агрессию на православные земли: «Люблинская уния была ничем иным как аннексией, инкорпорацией ВКЛ в состав польской короны, фиговым листком для прикрытия измены великого князя, насильственной политики со стороны польских феодалов и верхушки католического духовенства, началом гибели Великого княжества Литовского. Для Беларуси Люблинский акт являлся угрозой полного окатоличивания и полонизации края, уничтожения белорусской народности и ее культуры». Вместе с тем Е.К. Новик, как большинство белорусских историков, придерживается мнения о сохранении белорусской государственности в составе Речи Посполитой, так как автономия ВКЛ продолжала существовать, а до 1696 г. В делопроизводстве использовался славянский язык, который настойчиво именуется старобелорусским. В итоге Речь Посполитая выступает еще одной колыбелью белоруской государственности вслед за Полоцком и ВКЛ, несмотря на удар по национальной идентификации православных жителей. Единственное государство, существовавшее на нынешней белорусской территории, которое белорусские историки не относят к формам своей государственности – это Российская империя, что, однако, не воспрепятствовало выходу книги под заголовком «История белорусской государственности в конце XVIII – начале XXI веков». Радикальные националисты оценивают вхождение белорусских земель в составе Российской империи как цивилизационный слом: «В результате разделов Речи Посполитой белорусские земли были вырваны из европейского контекста развития и насильно помещены в сферу российского азиатства». В результате этого был поставлен вопрос о самом существовании белорусского этноса. Вместе с тем делается вывод о цивилизационном поражении российского правительства, которому не удалось добиться доминирования русской культуры на белорусских территориях. В шеститомной истории Беларуси отмечается: «С точки зрения существования белорусского языка и культуры белорусы в результате присоединения своих земель к Российской империи попали из “горшка” полонизации на “сковороду” русификации». Авторы же нынешних учебников для средней школы излагают только факты, и избегают любых оценочных суждений по этому периоду. А вот концептуалисты из Института истории считают: «Тезис о том, что присоединение белорусских земель к территории России было актом воссоединения белорусов с родственным русским народом, не выдерживает критики по той простой причине, что образование белорусской народности было закономерным историческим явлением». Однако по версии этих ученых именно в рамках Российской империи произошло формирование белорусской нации, как объективной предпосылки для создания национальной государственности. Как они считают, административно-территориальное упорядочение белорусско-литовских губерний привело к развитию идеи территориальной автономии в белорусском крае. Их последнее «открытие» опять базируется на мифических ментальных различиях русских и белорусов и сводится к тому, что организация общественного самоуправления в западных губерниях создавала «исторические предпосылки движения народа к национально-государственному самоопределению. Потому что если русский крестьянин всегда надеялся на царя-батюшку, то белорусский – только на себя и на Бога, что неизбежно приводило к формированию национально-политической элиты, способной управлять краем». Таким образом, белорусские идеологи твердо стоят на позициях наличия нациотворческих процессов у белорусов в Российской империи, сопоставимых с европейскими. В целом анализ белорусской исторической литературы массового доступа свидетельствует о том, что национал-радикальная историография в вопросе генезиса государственности оказывает существенное влияние на официальную белорусскую идеологию, особенно в интерпретации давних форм государственности. Тенденция видеть себя частью Европы велика не только у белорусских историков, но и чиновников из госструктур, ответственных за культурную и историческую политику, не учитывающих того, что Белоруссия этнокультурно не может принадлежать Западной Европе. Политическое доминирование католического государства над белорусскими землями не элиминировало белорусов из русской цивилизации. Сама Европа совсем не заинтересована в подпитывании амбиций белорусов в удревнении их государственности, о чем свидетельствует европейская историографическая традиция. С точки зрения европейской цивилизации сконструированная белорусскими историками более чем тысячелетняя история белорусской государственности выглядит таким же абсурдом и парадоксом, как и при ее поисках в пространстве восточной русской цивилизации. Подобное постулирование несуществующего существующим в римском праве называлось фикцией. Упорное стремление вычленить собственную государственность ведет к потере общерусской идеи и отрыву от русской цивилизации, разрушает идейную основу интеграционных процессов. Оксана Петровская, доктор исторических наук, РИСИ

Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках