Калининградское пограничье
Владислав Гулевич

Калининградское пограничье

Географическое соседство с Западом для Руси всегда имело двоякий характер. С одной стороны, это была возможность черпать технические новинки, с другой – испытывать искажающее влияние западной культуры на культуру русскую. Вопреки расхожему мнению, в авангарде технического прогресса Запад стоял не всегда. На протяжении целых эпох Европа была обыкновенным захолустьем, когда на Востоке наблюдался расцвет искусства и науки. К примеру, российский учёный польского происхождения Теодор Шумовский, близкий товарищ Льва Гумилёва, в своих исследовательских работах показал, насколько развито было искусство навигации у арабов, до их непосредственного соприкосновения с европейцами. Испания банями и ирригационными системами обязана маврам, а французский философ-традиционалист Рене Генон всегда подчёркивал, что «нормальным сознанием» следует считать восточную, а не западную мысль. Искажающее влияние западной культуры на культуру русскую тоже следует понимать с долей условности. Западная культура оказывает деформирующее воздействие на русскую культуру не потому, что западная культура сама по себе искажена или деформирована (это такая же культура, как и все остальные, не лучше, и не хуже), а, потому, что некоторые этико-политические особенности русской культуры воспринимаются Западом, как анахронизмы, которые следует преодолеть, при помощи того же Запада (коллективизм, государственничество, отказ мыслить мелкими пространственными категориями). Русская культура не стремится к завоеванию континентов. Западная культура, под которой сегодня следует понимать культуру англосаксонскую, наоборот, стремится к подчинению иных культур. Порой это происходит в силу естественных причин, порой этот процесс намеренно форсируется из политических соображений. Западная культура – понятие многомерное. Это «матрёшка», включающая в себя множество вестернизированных культур, над которыми покоится монументальное здание англосаксонской культуры. Часть этих вестернизированных культур уже утратила многие изначальные черты (южные корейцы, тайваньцы, некоторые народы Карибского бассейна), но часть, по-прежнему, сохраняют значительную долю своих традиционных черт (польская, румынская, южноамериканская). Нас интересует больше первая из них, то есть польская, т.к. Калининград – единственный российский регион, непосредственно соприкасающийся с польской культурой. Проблема калининградцев – конструирование локальной идентичности, которая бы не вступала в диссонанс с идентичностью общероссийской. Здесь вступает в силу непреодолимый географический фактор, благодаря которому когнитивно калининградец может воспринимать политико-идеологический ландшафт не так, как это делают жители других регионов России. Инфраструктурная оторванность региона, т.е. отсутствие быстрых и удобных путей сообщения с «большой Россией» усугубляют ситуацию. Запад будет делать всё, чтобы этих путей никогда не было, поэтому трудно рассчитывать на смягчение позиции Литвы в вопросах обеспечения транспортного коридора из остальной России – в Калининград. Напрашиваются исторические параллели с западнорусским населением, жившим на русско-польском пограничье. Эти параллели, во многом, условны, т.к. имеют место разные исторические эпохи, разные политические проекты, осуществлявшиеся Россией или западными державами тогда и сейчас, разная временная продолжительность такого соседства, но, тем не менее, есть что-то общее. Это факт проживания русского населения впритык к польским территориям. Проживая в таких условиях не одну сотню лет, произошла смена идентификационных ориентиров западнорусского населения, превратившегося в своеобразный осколок русской культуры, воспринявший значительные польские влияния. Западнорусские авторы, желая хоть как-то держаться русскости, за литературную форму русского языка принимали т.н. «язычие» - причудливую смесь местных диалектов с русским и церковнославянским языком. При этом многие грамматические конструкции «язычия» несли явный отпечаток польской грамматики. Постепенно западнорусская мысль умерла, а западнорусское население превратилось в западно-украинское в том виде, в каком мы его сегодня знаем. Уровень сепаратистских настроений среди калининградцев крайне низок, но сама гипотетическая возможность «ухода» Калининграда «в Европу» существует. Она будет существовать всегда из-за пресловутого географического фактора. Как только появится харизматический выразитель «проевропейских идей», способный зажечь людей и повести их за собой, и если его появление совпадёт с ослаблением властной вертикали, подобно тому, как это было в ельцинские времена, когда даже Якутия подумывала о независимости и введении виз для остальных россиян, процент нежелающих оставаться россиянами в Калининграде увеличится. «Привязав» Калининград к остальной России, соединив их транспортными артериями, способствуя укреплению общероссийской идентичности вместо усиления локальной (одна страна, одна история, одни цели и задачи) можно свести к минимуму гипотетические сепаратистские проявления, а это уже вопрос к Москве. Государственные границы не есть нечто раз и навсегда данное, а государство сродни живому организму. Границы этого организма подвержены изменениям, и, словно щупальца, то простираются дальше, полные здоровья и силы, то сжимаются назад, словно от боли. Оценивать историческую эпоху нужно, объяв своим взором время, минимум, на 100 лет назад и на 100 лет вперёд. Тогда перед нами предстанет история данного региона во всей полноте, а не в виде дискретных событий «от войны до войны» или «от выборов до выборов». По материалам Роспатриот