Вчерашний скандал в оскаровском комитете высветил в странном свете кинематографическую элиту нашей страны. Внутренние конфликты, наличествующие в среде, склоки, публичные подсчеты денег, домов, мигалок и прочих атрибутов престижа, давно стали фоном общественной жизни. Но громких выступлений с критикой творчества все это время удавалось почему-то избегать. Впрочем, Владимир Меньшов, который и поднял тему ангажированности выбора «Цитадели», не постеснялся высказать отвращение к картине «Сволочи». Других инцидентов сходу вспомнить не получается.
Отечественный кинематограф переживает непростые времена последние 20, а то и все 25 лет. Однако при всех проблемах с прокатом, с конкуренцией с Голливудом, с недостатком денег, налицо огромный творческий кризис. Какое-то время можно было списывать этот кризис на материальные причины. Какое-то время была актуальна версия о смене поколений. Теперь вроде и поколение народилось, и деньги пошли в кинематограф, а вот прорывов особо не происходит. Попытки снять «наш ответ» проваливаются, попытки снимать авторское кино тоже не слишком успешны, по крайней мере, второго Тарковского у нас до сих пор нет, а попыток создать что-то свое, уникальное, не так уж много. И эти картины имеют небольшой прокат, до зрителя доходят не всегда.
Поэтому фильмы известных режиссеров пользуются большим интересом у зрителей, критиков, любителей сплетен и пересудов.
Так было и с картиной «Цитадель», третьим фильмом из трилогии Никиты Михалкова, начавшейся оскароносными «Утомленными солнцем». Еще до выхода на экраны фильм породил столько слухов, столько негатива, столько грязи в адрес режиссера, что провал в прокате был весьма ожидаем: основная аудитория читает прессу, блоги, интернет-СМИ, в которых разве что ленивый не плюнул в сторону Михалкова. Такой накал агрессии не мог не сказаться на сборах, хотя претензий к фильму, мягко говоря, немало, и отнюдь не все они обусловлены личной неприязнью к Никите Михалкову.
Объективности ради стоит заметить, что картина откровенно слабая, спорная и далеко отстоит от уровня прежних работ режиссера, не говоря уж об идеологическом содержании, которое представлено до странности однобоко. После премьеры «Цитадели» злоба и негатив полились в таком объеме, что стало страшно за наш кинематограф – разве можно нести доброе и вечное с таким объемом нерастраченных фекалий в душе? При этом критики акцентировали внимание на мелких штрихах, упуская из виду дух фильма, его пафос. Возможно, потому, что с ним-то они были согласны: Никита Михалков в крайне идиотском и гротескном виде представил советскую армию, от солдат до военачальников, советский народ, от крестьян до интеллигенции, советских правителей в лице Сталина.
Но что удивительно, с правом режиссера трактовать историю Великой Отечественной Войны в таком ключе никто особенно не спорил! Даже Владимир Меньшов, столь смело в свое время выступивший против «Сволочей» как раз по идеологическим причинам, обошел этот момент стоическим молчанием. В своей критике фильма Меньшов упирает на низкие сборы и неготовность американской аудитории к просмотру третьей части трилогии в отрыве от первых двух частей.
Впрочем, вспоминая историю выборов в предыдущие годы, такой критерий как кассовые сборы кажется притянутым за уши: фильм брата Михалкова Андрона Кончаловского «Дом дураков» вообще с треском провалился в прокате, но это не помешало ему быть избранным для участия в премии «Оскар».
Если внимательно присмотреться к ситуации, то становится заметно: основная претензия первого оскароносца страны должна предъявляться отнюдь не ко второму, а к системе голосования, которая, надо признать, абсолютно непрозрачна и невразумительна. Кто эти люди, которые решают, какой фильм поедет на «Оскар»? Почему их всего 10? Почему среди них нет представителей смежных профессий? Продюсеров, наконец? Почему фильмы, по которым голосуют, попадают на это голосование? Почему нет открытого обсуждения?
В таких условиях создать какое-то лобби несложно. А то, что Михалков мог вести такие переговоры… Даже если он и просил голосовать за него, члены жюри делали это добровольно, сами, хотя голосование было тайным, их молчаливый протест остался бы анонимным. Так к кому должны быть обращены гневные сентенции Меньшова? К Михалкову? Или к тем, кто ему подчинился? Или к самому себе, как председателю комиссии, которая сформирована на таких невнятных принципах? При этом до голосования свои сомнения в качестве картины Владимир Меньшов почему-то держал при себе, равно как и подозрения в тайном сговоре членов комиссии, - почему же было не озвучить их раньше? Почему вообще деятельность этой комиссии носит столь закрытый, кулуарный, характер?
И вот эта вот замкнутость говорит о кинематографической элите очень многое. То, что Владимир Меньшов попробовал прорвать завесу молчания, не будучи в лагере противников Никиты Михалкова, а пытаясь выступать в качестве независимого и именитого члена цеха, – замечательно. Но то, что он тут же, немедленно, был поднят на знамена киношной оппозиции, мгновенно было организован эфир на радио «Эхо Москвы», соответствующий сегмент рунета наполнился триумфальными выкриками, выглядит крайне нездорово и подозрительно.
И пока что неясно, есть ли среди кинематографистов люди, которых интересует непосредственно творчество, искусство, прочие высокие цели, вроде любви к Родине, например. Или же все они вовлечены в подковерные интриги то ли денежного, то ли политического характера. Может, поэтому второго Тарковского у нас так и не появилось за все годы, что кино свободно от цензуры?
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках