Национальные культуры – жертва идолу прогресса
Владислав Гулевич

Национальные культуры – жертва идолу прогресса

Какие угрозы стоят в наш век перед национальными культурами? Вопрос не риторический, если рассматривать его в общекультурном масштабе. С того времени, как мир претерпел кардинальные геополитические изменения (распад социалистического лагеря и конец биполярной системы мироустройства), национальные культуры столкнулись с новыми для себя вызовами. Эпохальная смена идеологий, связанная с крушением коммунистических идеалов и укреплением позиций либерализма, охватившая немалую часть земного шара, воспринимаемая поначалу как начало новой эры в межгосударственных отношениях, обернулась ослаблением позиций национальных культур. Национальные элиты, которые не всегда являются выразителями национальной идеи, сделали выбор в пользу политической и духовной ориентации на западную модель развития общества. Во многом, это связано с господствующей тогда (и сейчас) идеологией либерализма, которая есть эволюционный продукт протестантской религии. Попытки имплантировать её на российскую (и не только) почву продолжаются не одно десятилетие, что не могло не отразиться на состоянии национальных культур. Фундаментальная работа немецкого социолога Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма», изданная в 1905г., подробно объясняет генезис либерализма и сопутствующих ему социальных процессов. Возникновение капиталистической системы связывается немецким ученым с Реформацией, с появлением протестантских течений в христианстве, с их особым отношением к трудовой и предпринимательской деятельности; протестантский религиозно-этический комплекс, по мнению немецкого экономиста, обеспечивает формирование трудолюбия, бережливости, честности, расчетливости. Макс Вебер отмечает «несомненное преобладание протестантов среди владельцев капитала и предпринимателей». И сегодня выражение «европейские ценности» превратилось в политический карго-культ, когда неевропейские государства приступают к процессу постижения европейских ценностей. При этом ценности, исповедуемые здоровой частью населения Европы, суть ценности универсальные, общечеловеческие – семья, взаимоуважение, здоровый патриотизм. Они в такой же мере ценности европейские, как африканские или азиатские. Сегодня немалую угрозу национальным культурам представляет не их относительная замкнутость, а, напротив, чрезмерное слияние в однообразную массу. Такая амальгама нейтрализует наиболее выпуклые и многогранные проявления национальных культур, приводит к их стандартному уподоблению по принципу «как все». Под этим подразумеваются не ассимиляционные процессы, имеющие негативный характер, а среднестатистическая уравновешенность, которая в наше время означает прививку «европейской буржуазности» всем без исключения народам, даже не европейским. Всеобщая вовлечённость в процессы глобализации, фетишизация понятия свободного рынка и демократизации привели к тому, что либерализм, понятый не столько экономически, сколько культурно, широко разлился по всей планете. Это сугубо культурно-просветительская проблематика, хотя и имеющая оборотную, политическую сторону. Либерализм во многом космополитичен. Не отрицая явных преимуществ свободной торговли, нельзя не заметить негативных последствий, которые несёт в себе «общеевропейское смешение» для национальных культур. Каждая культура – антропоцентрична. В центре каждой культуры стоит человек, народ, создавший эту культуру. Народ, в свою очередь, живёт в окружении первичной и вторичной среды. Первая представляет собой естественный ареал обитания, в то время как вторая подразумевает материальные и духовные блага, приобретённые народом в процессе его жизнедеятельности. Процессы глобализации привели к тому, что неизменной осталась только первичная среда. Мы продолжаем жить на той же земле с теми же географическими детерминантами, но вторичная среда испытывает небывалое по мощности воздействие унифицирующей идеологии современности – прогрессирующей одержимости демократией. Между тем об опасности растворения национальных культур в котле единой «общечеловеческой культуры» предупреждали многие философы – Константин Леонтьев, Николай Бердяев, Фридрих Ницше. И когда речь заходит о преодолении границ между национальными культурами, тем более, культурами родственными, следует чётко определиться, что следует под этим понимать. Не всякое слияние идёт на пользу. Иногда относительная статичность может быть спасительна для сохранения собственной национальной идентичности. Антропоцентричность культуры – это защитный механизм, который нуждается в сохранности. Тревожная ситуация наблюдалась в России в 1990-х. Культура самого крупного народа страны – русских – как-то быстро поблекла, уступив место новомодным на тот момент веяниям западного экономизма. Русскоязычные переводы американских и европейских банкиров и финансистов потеснили на книжных полках Достоевского и Лескова, Грибоедова и Гончарова, Киреевского и Соловьёва. Антропоцентричность русской культуры ослабла. Она была направлена не столько внутрь, в глубину, сколько наружу, подражая чужой культуре. Наиболее эрудированные из числа антитрадиционной интеллигенции обожествляли философию Эдмунда Гуссерля, Адама Смита, Генри Торо, забывая, что западная философская мысль настолько антропоцентрична, что отрицает деятельное бытие иных культур и воспринимает их лишь в качестве реципиентов западного интеллектуального дискурса. К примеру, Гуссерлю принадлежит словосочетание «европейское человечество». Терминов «африканское человечество» или «азиатское человечество» никогда не звучало, и вряд ли зазвучит. Сэмюэл Хантингтон определил диалектику мирового противостояния как «Запад и остальные». Богатейшее культурное наследие не Запада было отнесено к «остальным». Гегель высшим этапом развития истории считал только «христиано-германский мир». Культуролог арабского происхождения Эдвард Вади Саид верно подверг критике западную интеллектуальную мысль, обвинив её в духовном колониализме и противопоставлении понятию Запада понятия Востока и обожествлению себя самой. Но русские, пленённые либеральной идеологией, этих доводов не слышали, хотя книга Э. Саида увидела свет в 1978г. Многие русские отказывались от собственной культуры и, как следствие, её отказывались воспринимать представители других народов РФ. И вполне заслуженно, ибо какой смысл удмуртской, башкирской, мордовской интеллигенции ориентироваться на русскую интеллигенцию, которая на тот момент могла предложить им только переведённые работы западных экономистов? Переводить с английского в Удмуртии, Башкирии или Мордовии могут и самостоятельно. Тогда проникновение либерального мировидения действительно не знало границ. Границы культур народов Российской Федерации были не просто стёрты, а затёрты господствующей экономоцентричной идеологией капитализма. Но русская культура выстояла. Во многом, благодаря той «цветущей многосложности», по выражению К. Леонтьева, которая заключается в небывалом культурном богатстве российских народов, которые продемонстрировали достойную традицию верности своим корням и началам. Это народы Кавказа, как наиболее укоренённого в традиции региона, это малочисленные народы русского Севера, хотя ассимиляционные процессы дают о себе знать. Это и русские старообрядцы, и русское казачество, и национальная деревня (удмуртская, чувашская, татарская, якутская). Модернизация значительно ослабила чувство традиции. Духовно-религиозные ценности были принесены в жертву другим богам – индустриализации, демократизации, модернизации. Эти процессы имели начало, но не имели конца. Индустриализация, демократизация, модернизация могут продолжаться вечно, при этом без особого результата. Народная традиция не вечна. Без поддержки и заботы она растворяется в осовремененном буржуазном сознании, уступая место модернистской морали. Модернизация сегодня не воспринимается без вестернизации, хотя эти два процесса вполне могут идти порознь. Восточноевропейские народы ощутили на себе бремя модернизации параллельно с вестернизацией. Ещё раньше этого удовольствия вкусили западноевропейские союзники США – Франция, Германия, Италия. Французская молодёжь всерьёз призывала отказаться от употребления традиционного для французского языка личного местоимения 2-го лица единственного лица – «Вы» (vous), подражая тем самым американцам и англичанам с их извечным деловым «ты» (you). Немецкий язык испытал на себе колоссальное воздействие англицизмов, безусловно, не украсивших его, а обезобразивших. То же относится и к итальянскому языку. Эпоха «гомо экономикус» - не лучшее время для развития культуры, поскольку эту эпоху характеризует экзогенная модернизация, навеянная (навязанная) определённым ракурсом политических и экономических ситуаций. В то же время культура может свободно и органично развиваться только при эндогенной модернизации, исключающей вестернизацию. Степень дифференциации главных духовных элементов национальных культур может быть гораздо выше, чем у культуры, выхолощенной либеральными идеологемами. Первое же сравнение, приходящее в голову – американская культура, как рафинированный образец торжества либеральной идеологии, лишённая корней и духовно не наполненная. Представители этой культуры по праву гордятся достижениями в области прикладных наук и в экономической сфере, но не материальные достижения этой культуры крайне примитивны. По словам русского этнографа С. Широкогорова, «если взять… древний народ – китайцев, то не трудно увидеть, что их общественная организация, древняя и устойчивая, т.е. признаваемая всеми китайцами, конечно, более разработана, чем общественная организация их соседей кочевников, и по сложности своей весьма близка к организации европейских народов, но их материальная культура, конечно, несравнимо ниже материальной культуры, например, американцев Соединенных Штатов. В то же самое время живопись и литература в Китае достигли такой утонченности и сложности, что степень развития этих искусств со степенью развития почти несуществующих в Америке живописи и литературы, конечно, несравнимы». Модернизм затронул все сферы жизни, в т.ч. образование. Основы национальной культуры и её осмысленные формы передаются через национальный университет, но, по мнению канадского исследователя Б. Ридингса, современный университет пал жертвой всеобщей капитализации. Национальное государство перестало быть местом воспроизводства капитала и его крупнейшими игроками становятся ТНК, что приводит к краху национально-культурной миссии университета. Такой университет рассматривает этничность как иррациональное начало, сугубо индивидуалистическое и лишённое сакральности. Проблема заключается в ненужности гражданина, как носителя, и, главное, творца национальной культуры. Соглашаясь на вестернизацию, которая принимает чуть ли не повсеместный характер, национальные культуры играют в «догоняющую модернизацию», жертвуя духовными сокровищами, и пытаясь примерять на себя «англосаксонские одежды» во всём – в экономике, политике, культуре. Мы сталкиваемся с ситуацией, когда понятие англосферы следует трактовать не только геополитически, но и культурно, поскольку англосфера – это уже не политическая совокупность англоязычных стран, но и их культурно-экономическое влияние, распространяемое на другие страны и континенты. Благодаря развитию СМИ английское слово, господствующее в культурной и деловой сфере, проникает в самые удалённые уголки земного шара, искажая облик самобытных языков. Американский футуролог Элвин Тоффлер, автор концепции постиндустриального общества, отмечал огромный эффект информационных достижений современной цивилизации, преобразующих стиль жизни многих народов. Впору сказать, что национальные культуры приносятся в жертву идолу прогресса. И не случайно вопрос сохранения национальных культур встал так остро именно сейчас, в эпоху небывалых прежде технологических успехов. Известно, что культурный взаимообмен есть беспрерывный процесс на стыках соприкосновения различных этносов и народов. Этот процесс несёт в себе позитивный заряд только тогда, когда каждая из взаимодействующих культур сохраняет присущие ей традиционные механизмы и характеристики. «Дромократия» (от греч. «дромос» – скорость и «кратос» – сила) Поля Вирильо, т.е. господство скорости, свойственная нашему времени, убивает цвета, смешивая их в единообразно серые тона. Национальная культура не должна спешить. Ей спешить некуда. Её статичность служит её спасительным средством. Чрезмерное желание «идти в ногу со временем», излишнее стремление национальных элит проникнуться прогрессистскими идеями, как политико-идеологической панацеей от «отсталости» превратит палитру национальных культур в серое месиво, сглаженное и покрытое сверху налётом «европейскости» в негативном смысле этого слова. «Дромократия» оправданна в политике, экономике, без неё не обойтись в военном деле, но она противопоказана культуре. Напротив, вместе «не спеша», культура русская, лезгинская, татарская, марийская, карельская и др. должны образовать большой духовный пласт традиционной направленности, который выступит противовесом захлёстывающему Россию процессу размывания традиции. Это не призыв окунуться с головой в закостенелые формы архаичного быта и в них застрять. Это призыв создать заслон на пути современного «плавильного котла», помноженного на отход многих из нас от традиций и устоев своей этнической культуры. Когда на одних чашах весов находятся псевдоценности «прогресса» в ущерб народному самосознанию, на другую чашу весов необходимо поставить традицию и национальную культуру. Философия национального консерватизма, подразумевающая сохранение тех ценностей, которые являются вечными и непреходящими, сегодня вновь актуальна. И консерватор – это не тот, кто «сидит и думает, но чаще всего сидит», по меткому выражению Вудро Вильсона. Консерватор должен быть активным, не регрессивным явлением культурно-политического спектра. Немецкий философ XVIII в. Иоганн Гердер изрёк, что народы – это мысли Бога. Действительно, каждая культура уникальна и несёт в себе богатейший духовный потенциал. В латинском языке слово «культура» означает не только просвещение и воспитание, но также земледелие и возделывание почвы. Налицо семантические параллели – возделывание девственной почвы сродни возделыванию девственного сознания, которое облагораживается культурой. Но не экономикой. Доклад, подготовленный в рамках участия в выездных Лотмановских Чтений (Ижевск, 28 февраля 2011 г.)