Развитие военно-политической ситуации в Афганистане в 2009-2010 гг. происходило под влиянием новой афганской стратегии президента Обамы, которая была принята в апреле 2009г. В отличие от афганской политики Дж. Буша она предусматривает наряду с наращиванием военного присутствия США и НАТО в Афганистане больше внимание уделить экономическому возрождению страны, борьбе с коррупцией, улучшению системы управления, ускоренному созданию Национальной армии и полиции в Афганистане, борьбе с наркотрафиком. Причем, последнее занимает невысокое место в списке приоритетов США, поскольку уровень потребления афганских наркотиков в США значительно ниже, чем в других странах-участницах афганского конфликта.
Наконец, американский президент связал Афганистан и Пакистан в один региональный узел – «Афпак», поскольку обе страны сталкиваются с одинаковыми вызовами и проблемами. Это, разумеется, самая общая и краткая оценка новых американских усилий (инициатив) в Афганистане.
Но до последнего времени вряд ли можно было заметить существенные изменения в действиях США в Афганистане. Первые восемь месяцев 2009г. американцы были заняты в основном предстоявшими президентскими выборами. Потом пару месяцев они думали, что делать с их сомнительными результатами. Потом в Белом доме и Конгрессе занялись выработкой решения об увеличении численности американских войск в Афганистане. В декабре 2009г. и январе 2010г. Вашингтон готовился к Лондонской конференции, и лишь в феврале началась военная операция «Муштарак» в Гильменде, которая означала начало практической реализации новой стратегии
Тем временем военная ситуация в стране быстро ухудшалась: если к началу 2009г., по данным Международного центра по безопасности и сотрудничеству, военное присутствие талибов отмечалось на 62% территории страны, то к началу 2010г. – на 82%.Теперь практически нет ни одной провинции, где бы ни было следов мятежников. Еще прошлой весной они проникли и вели боевые действия в ранее спокойных северных и западных провинциях. А недавно лидер движения мулла Омар назначил теневых губернаторов в 30 из 34 провинции Афганистана. Талибы уже штурмуют представительство ООН, банки и министерства в Кабуле. Они поставили под угрозу пути доставки натовских войск и военного оборудования по северному маршруту (от Термеза к Кабулу).
Когда мы говорим о 82% афганской территории, это не значит, что талибы контролируют эту территорию. Военную и иную активность мятежников здесь можно изобразить в форме пирамиды, где есть три основных уровнях. 1. Нижний уровень (80%) – это та или иная форма и степень их военного присутствия. 2. Средний уровень – это ареал влияния мятежников. 3. Высший уровень – это полный или частичный контроль мятежников над территорией.
На нижнем, базовом уровне талибы имеют на определенной территории свои боевые отряды, которые ведут спорадические военные действия. Их присутствие здесь носит непостоянный характер: они могут при неблагоприятном стечении обстоятельств покидать ее и вновь возвращаться. Однако влияние их здесь минимальное. Контроль над основными сферами деятельности находится в руках местных органов власти. Это и есть те самые 82% территории страны.
На среднем уровне мятежники влияют на некоторые стороны жизни местного населения - торговлю, проблемы безопасности, урегулирование племенных и клановых конфликтов, частичный контроль над коммуникациями, охрану опийных плантаций от их уничтожения наркополицейскими, наркоторговлю и наркотрафик. Это 20-25% территории страны.
На высшем уровне талибы полностью или частично контролируют территорию. Они имеют здесь свои органы власти и управляют ей, осуществляя все или почти все функции местной администрации. Они осуществляют или контролируют административное управление, систему образования и здравоохранения, всю деловую активность, включая торговую и предпринимательскую деятельность, осуществляют правосудие, обеспечивают производство и сбыт наркотиков, обеспечение безопасности, соблюдение религиозных предписаний и обрядов, т.е. функции полиции нравов. Здесь происходит сращивание или сотрудничество талибов с местными влиятельными лидерами – уорлордами, ханами племен, связанными с наркоторговлей. По разным источникам, такого рода контроль талибы имеют на 5-10 % территории страны.
Соответственно, поддержка талибов со стороны местного населения значительно разнится в зависимости от ряда факторов. Этнический: наибольшую поддержку талибы имеют в пуштунских районах (до 20%), наименьшую – в районах проживания национальных меньшинств (среди хазарейцев – близка к нулю, среди туркмен – не более 2%, среди таджиков и узбеков – не более 3-5%). Экономический: наибольшую поддержку талибы имеют в экономически наименее развитых районах (юг и юго-восток). Военный: наибольшая поддержка талибам оказывается в районах активных боевых действий, т.е. в основном на юге и частично на юго-востоке. Политический: наименьшую поддержку талибам оказывают в районах контроля или влияния сил Северного альянса (северо-восток, в первую очередь Панджширская долина). «Наркотический»: талибов больше поддерживают в наркопроизводящих районах.
Однако все это переменные величины, и уровень поддержки в каждом отдельном случае и в каждом регионе во многом зависит от текущей военно-политической конъюнктуры. В местах, где местные власти не могут обеспечить безопасность людей, где высокий уровень безработицы и коррупции, где случился неурожай или стихийное бедствие, где власти не оказывают помощь населению и ущемляют интересы земледельцев, уничтожая их опийные поля и лишая средств к существованию, где сильны устои ислама, поддержка мятежников растет. Наконец, отношение населения к талибам зачастую зависит от позиции местных и региональных неформальных лидеров (ханов племен, старейшин, крупных богословов, глав религиозных сект и орденов), которые и определяют настроения людей на контролируемых ими территориях. Эти позиции также меняются в зависимости от масштаба подкупа центральными властями представителей местных элит. Не секрет, что губернаторы ряда провинций получают от правительства и его западных партнеров немалые денежные субсидии в обмен на обеспечение безопасности в их провинциях.
По мере того, как талибы все больше заявляют о себе как о серьезной военной и политической силе, все чаще возникает необходимость четко определить, кто такие талибы и как с ними дальше иметь дело. Соответственно, меняются оценки движения «Талибан» и подходы к урегулированию афганского кризиса, т.е. к умиротворению мятежников. Коль скоро все признают, что одним лишь военным путем решить проблему невозможно, необходимость переговоров с ними стала банальной идеей. Дальше встает вопрос: а с кем конкретно можно вести переговоры? И вот тут единого мнения нет.
США публично заявляют, что не будут иметь дело с террористами. Россия тоже выступает против диалога с людьми, «запятнавшими себя преступлениями». Однако в январе 2009г. в преддверие Лондонской конференции по Афганистану она несколько смягчила свою позицию, дав добро на исключение пяти талибов из «черного списка» ООН террористов, подлежащих суду. В ряде стран, в том числе в Центральной Азии, талибов вообще называют национально-освободительным движением, негласно поддерживают идею вывода иностранных войск из Афганистана и призывают к сотрудничеству с мятежниками. Вероятно, лидеры этих стран опасаются прихода талибов к власти и не хотят портить с ними отношения (как уже было в прошлом, в 90-е гг., когда они устанавливали с ними неофициальные контакты). В Европе также нет единой позиции по вопросу о переговорах с талибами.
Многие убеждены, что надо вступать в диалог с «умеренными» талибами. Однако никто не может сказать, кто такие эти «умеренные». Талибы, исламские экстремисты, не могут быть умеренными, поскольку ведут вооруженную борьбу, причем не столько против США и НАТО, сколько против собственного народа. И это подтверждается методами и целями их борьбы: они взрывают школы, убивают учеников и учителей, священнослужителей, чиновников, простых крестьян – всех тех, кто сотрудничает с режимом Карзая. К иностранцам в Афганистане они относятся куда более лояльно: их иногда похищают, но редко убивают. С точки зрения военной и политической активности всех талибов можно разделить на три категории: 1. активные (постоянно воюют – 15-20%), пассивные (воюют от случая к случаю – 45%), враждебно настроенные в отношении официальной власти (не воюют – 35%).
Итак, кого же относят к «умеренным» талибам? Вероятно, основную, рядовую массу мятежников, которые участвуют в движении не из идеологических соображений. Причины у них могут быть разные – экономические, кланово-племенные, бытовые, психологические. По мнению спецпредставителя президента Обамы в Афганистане и Пакистане Ричарда Холбрука, они составляют 70% всех талибов. Эту часть мятежников можно привлечь на сторону правительства. Для этого надо создать им нормальные условия жизни, обеспечить безопасность. Поскольку у этой массы нет единого лидера (многие полевые командиры подчиняются верховному лидеру – мулле Омару лишь номинально), с ними следует иметь дело с каждым в отдельности.
У нас есть в этом богатый опыт, накопленный в годы советского военного присутствия в Афганистане. Провозгласив «политику национального примирения», президент Наджибулла вел переговоры и заключал протоколы с отдельными полевыми командирами низшего и среднего звена моджахедов, минуя их политических и идейных лидеров с их штаб-квартирами в Пешаваре. После заключения протоколов проводились «джирги мира», которые утверждали эти протоколы. В этом принимали участие и советские спецслужбы. При этом, конечно, моджахедам предоставлялись деньги и другие материальные блага – помощь в обеспечении жильем, работой, учебой, медициной. Многие их командиры назначались главами административных единиц и получали известную степень автономности и самоуправления.
Важной формой поддержки режима и борьбы с мятежниками являлось создание полувоенных формирований – милиции (малиша), которые действовали под полным или частичным контролем армии или полиции. Зачастую они формировались за счет переходивших на сторону правительства моджахедов. Их обучали армейские инструкторы и снабжали их оружием. Бойцы этих формирований также пользовались определенными благами. К началу вывода советских войск в 1988г. из 6 тыс. отрядов моджахедов 3 тыс. ждали более благоприятных возможностей, 1,5 тыс. вели переговоры, 700 прекратили огонь и 100 вступили в ряды милиции. После вывода советских войск процесс национального примирения ускорился.
Опыт 80-х годов мог бы быть использован и в нынешней ситуации, в чем все большую заинтересованность высказывают оказавшиеся в тупике американцы. В рамках кампании национального примирения и реинтеграции, т.е. включения боевиков в политический процесс переговоры с талибами должны вестись на двух уровнях. На низшем уровне следует использовать влияние ханов племен, старейшин и других влиятельных лиц, многие из которых имеют связи с талибами, причем придется иметь дело с каждым полевым командиром отдельно. На более высоком уровне свою программу переговоров с мятежниками активно и довольно давно продвигает президент Карзай. Причем, создается впечатление, что он стремится добиться мира любой ценой, исключая, разумеется, его собственную власть. Так, он приглашает к переговорам руководство талибов, включая их главу муллу Омара, и предлагает им посты в правительстве.
Однако, как представляется, создание коалиционного правительства с участием талибов маловероятно: талибы вряд ли признают нынешнюю конституцию и, скорее всего, будут настаивать на создании исламского эмирата с его жесткими ограничениями. В аналогичной ситуации президент Наджибулла считал, что наиболее экстремистская часть оппозиции не должна быть включена в будущее коалиционное правительство. Однако вести переговоры с непримиримой частью талибов все же придется, т.к. в основном они определяют судьбу движения «Талибан» и характер военной ситуации в стране. Однако против этого выступают США и Россия.
Кстати, у Кабула есть опыт сотрудничества с отдельными бывшими высокопоставленными лицами из окружения муллы Омара (бывший министр иностранных дел мулла Вакиль Мутаваккиль). Есть бывшие талибы и в парламенте Афганистана. Т.е. стремясь умиротворить как можно больше мятежников, следует поступиться властью на локальном уровне при одновременной консолидации центральной власти во главе с президентом Карзаем. Наконец, есть еще два важных пункта: переговоры должно вести только правительство Афганистана, а остальные заинтересованные страны должны создать благоприятные условия для переговоров. В частности, свой вклад в эту кампанию уже внесла Великобритания, которая способствовала налаживанию контактов между представителями Кабула и талибов в октябре 2008г. в Саудовской Аравии. Наконец, правительству Афганистана следует вести переговоры с мятежниками с позиции силы.
Решение афганской проблемы во многом зависит от позиции и действий региональных государств и соседей Афганистана. Однако у всех у них разные интересы, ориентация и связь с разными политическими и этническими силами в Афганистане: Москва поддерживает Север страны, Ташкент – афганских узбеков во главе с генералом Дустомом, Иран ориентируется и поддерживает шиитов-хазарейцев, Пакистан связан с пуштунами. При этом все они осознают, что урегулирование афганского конфликта и стабилизация обстановки в Афганистане отвечает их национальным интересам. Но, к сожалению, пока все они действуют в основном в собственных интересах и не содействуют урегулированию. В частности, иранцы озабочены американским военным присутствием в стране, которое они расценивают как угрозу их суверенитету. Пакистан не отказался от старой идеи иметь дружественный, если не сказать марионеточный режим в Кабуле. Китай вообще проявляет слабый интерес к тому, что происходит в соседнем Афганистане, и его интересуют больше экономические выгоды. Индия пытается помочь Афганистану, но этому препятствует Пакистан.
Россия до последнего времени по существу игнорировала афганскую проблему и сейчас неохотно включается в ее решение. Влиятельная страна в регионе – Саудовская Аравия соперничает с Ираном, претендуя на ведущие роли в региональных политических процессах. Соседи – страны Центральной Азии, наиболее уязвимые перед угрозами, генерируемыми в Афганистане - исламским экстремизмом и наркотрафиком, готовы помочь южному соседу, но не обладают международным политическим весом и серьезным экономическим потенциалом, поэтому могут сыграть лишь миноритарную роль в афганских событиях.
Учитывая общую заинтересованность афганских соседей в решении афганской проблемы, они должны сотрудничать и взаимодействовать друг с другом, а также с мировым сообществом. Для этого они должны создать региональные механизмы такого сотрудничества, координировать функционирование этого механизма вместе с афганским правительством. Важную роль здесь может сыграть Пакистан, определенные военные и политические круги которого взрастили в свое время талибов. Это часть пакистанского армейского генералитета, межведомственная разведка (ISI) и радикальные религиозные партии, в первую очередь «Джамаат-и улема-йе ислам» (Общество мусульманских богословов).
Несмотря на отказ от поддержки афганских талибов под жестким нажимом США, они по-прежнему имеют сильное влияние на руководство афганских экстремистов. В настоящее время Исламабад предлагает свои услуги и спешит сыграть роль посредника в вероятных переговорах между Кабулом и талибами, стремясь перехватить инициативу у Саудовской Аравии, которая уже имеет опыт посредника. Пакистан может оказать нажим на своих бывших протеже, подталкивая их к переговорам.
Наконец, решение о переговорах зависит от политической воли всех сторон конфликта. Пока руководство талибов отказывается идти на диалог, требуя немедленного вывода иностранных войск из страны. Однако уже есть сигналы о том, что некоторая часть мятежников созрела для контактов с Кабулом. В частности, лидер Исламской партии Афганистана Хекматьяр дал понять, что рассматривает возможность вступить в контакт с Кабулом, не дожидаясь вывода иностранных войск. В апреле 2010г. он прислал большую и представительную делегацию в Кабул, представив на рассмотрение правительства обширный список своих предложений. В ближайшие месяцы станет ясно, сможет ли правительство Афганистана использовать этот хрупкий шанс для последующего мирного наступления на своих политических оппонентов в целом.
Коргун Виктор Григорьевич – доктор исторических наук, профессор, заведующий сектором Афганистана Отдела Ближнего и среднего Востока Института Востоковедения РАН
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках