Церковь и государство: проблемы взаимоотношений (дополнение)

Церковь и государство: проблемы взаимоотношений (дополнение)

I.

Прежде чем говорить о проблеме взаимоотношений Государства и Церкви применительно к современной России, необходимо определиться, как мы эти понятия разумеем, потому что из-за неопределенности, недосказанности возникает непонимание сторон, отстаивающих в споре разные позиции, а за непониманием зачастую следуют взаимные неприязнь и вражда.

Итак, что есть государство? Аристотель видел в нем не омертвевшую структуру, не схему, не отвлеченный принцип, а живой процесс, который именует общением: «…все общения стремятся к тому или иному благу, причем больше других и к высшему из всех благ стремится то общение, которое является наиболее важным из всех и обнимает собой все остальные общения. Это общение и называется государством или общением политическим» («Политика»). Ясно, что политическое общение в разной степени охватывает всех членов общества, все в нем активно или пассивно участвуют.

Однако с глубокой древности, по крайней мере, от строительства Вавилонской башни (если не брать допотопные времена), стали появляться люди, которые стремились на место общения поставить насилие. Наибольшего развития указанная тенденция получила в западноевропейской цивилизации, каковой вывод сделал Н.Я.Данилевский: «Одна из… черт, общая всем народам романо-германского типа, есть насильственность (Gewaltsamkeit). Насильственность, в свою очередь, есть не что иное, как чрезмерно развитое чувство личности, индивидуальности, по которому человек, им обладающий, ставит свой образ мыслей, свой интерес так высоко, что всякий иной образ мыслей, всякий иной интерес необходимо должен ему уступить…».

Не нужно быть богословом, чтобы сказать: наилучшим помощником в достижении через общение какого-то взаимного блага является любовь, а наихудшим – гордыня, лежащая в основе индивидуализма. Отсюда следует вывод: западноевропейская цивилизация в основе своей богоборческая, хотя богоборчеством, разумеется, не исчерпывается; однако, по мере ее деградации, упрощения, что происходят на наших глазах, богоборческое начало становится своеобразным камертоном обозначенной цивилизации. Самый яркий признак этого – легализация проклятых Богом так называемых однополых браков.

Одним из наиболее последовательных проводников западноевропейского взгляда на государство выступил, наряду с папством и национал-социализмом, разумеется, марксизм, поэтому далеко не случайно именование (со стороны некоторых журналистов) нынешнего папы Франциска – марксистом. Глубинное единство папства с марксизмом ощущается людьми Запада на подсознательном уровне.

Марксисты видят в государстве структуру, пронизанную классовым антагонизмом; инструмент, с помощью которого одна часть общества держит в подчинении другую. Ленин, ненавидевший традиционную русскую государственность, писал: «Государство — аппарат насилия в руках господствующего класса». Причем угнетаемая часть стремится перевернуть общество таким образом, чтобы самой главенствовать посредством какого-нибудь «красного террора».

Для сравнения, современник Ленина И.А.Ильин, относившийся к России несколько иначе, определяет интересующий нас предмет следующим образом: «Государство в его духовной сущности есть не что иное, как родина, оформленная и объединенная публичным правом, или иначе: множество людей, связанных общностью духовной судьбы, и сжившихся в единство на почве духовной культуры и правосознания». Итак, у Ленина в основе государства – антагонизм; у Ильина – единство, исходящее из общности духовной судьбы.

Если рассматривать государство как систему, ясно, что оно будет обладать характерными свойствами всякой системы, т.е. предстанет состоящим из элементов (в данном случае – отдельных людей, семей, более крупных и структурированных образований), а также правил их функционирования, важнейшей частью коих как раз и выступает публичное право.

II.

Если мы берем марксистское определение, т.е. видим в государстве прежде всего инструмент, — понятно, что наличие какой-то иной, отличной от правящего класса, силы нежелательно, т.к. эта сила теоретически может оказаться претендентом на власть.

Нынешние пресловутые либералы, в свое время публично охаявшие коммунизм, в действительности до мозга костей проникнуты марксистскими убеждениями. Особенно отчетливо эти убеждения выступают наружу, когда их носители борются против влияния Церкви (объективно являющейся частью общества) на остальное общество. Т.е. получается: им, ничтожно малой части общества, влиять на него можно и должно, а Церкви – ни в коем случае.

Нынешние либералы видят в Церкви, по аналогии с государством (как они его понимают), прежде всего, важнейший инструмент (механизм, а не организм) с «правящим классом» (иерархией). Поэтому воспринимают последнюю в качестве претендента на политическую власть, и как следствие – стремятся или 1) отделить Церковь от государства, или 2) поставить ее под контроль государства, т.е. внести в жизнь общества элемент насилия не в качестве изредка реализуемой возможности, а в качестве основы бытия.

Теперь посмотрим, как понимает Церковь святитель Московский Филарет (Дроздов): «Церковь есть от Бога установленное общество человеков, соединенных Православною верою, законом Божиим, священноначалием и Таинствами» («Пространный катихизис»). Церковь выступает здесь так же, как и государство, в качестве системы, принадлежащей, однако, в отличие от государства, одновременно двум мiрам – горнему и дольнему. Из этого определения видно, что священноначалие, будучи необходимой частью Церкви, все же стоит по своему значению не на первом, и даже не на втором, а лишь на третьем, после веры и закона, месте. Когда Господь учреждал земную иерархию, то не имел мысли создать некий правящий привилегированный класс. Напротив, Он сказал первоиерархам, т.е. св. апостолам: «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом» (Мк. 10, 43-44).

Указанное требование христианского нравственного закона выражается в добровольном отказе иерархии от мiрской власти, от того, что по праву является достоянием государства. И в этом – важнейший залог мирного, гармоничного сосуществования Государства и Церкви.

К сожалению, установленный Спасителем нравственный закон был грубейшим образом нарушен Римской церковью в VIII веке принятием в личное управление папы целых городов и областей. После этого Римская церковь закономерным образом отпала от вселенского Православия, а впоследствии, вполне подчинившись третьему и наиболее сильному искушению сатаны, относящемуся к мiрской власти, выдвинула претензии на политическое господство в целом христианском мiре. Напомним беседу Христа с сатаной, т.к. самые слова ее имеют важное значение: «…берет Его диавол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мiра и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, падши, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана…» (Мф. 4, 8-10).

Если Христос, Глава Церкви, отверг от Себя обладание мiрской властью, а Римский первосвященник соблазнился ею, он уже тем самым отпал от Главы, стал чужд общества спасаемых, откуда и зародилась идея назвать папу главой отколовшегося от Христа религиозного общества.

После отпадения Папской церкви был заложен антагонизм между нею и государствами, на которые простиралась ее юрисдикция. Папская церковь фактически сама стала государством, во главе с монархом – папой и его непосредственными вассалами — епископами и монашескими орденами. В этом случае претензии папского экстерриториального государства, естественно, вступили в противоречие с властными претензиями национальных государств, потому что подданные у них оказались одни и те же. Когда объемы двух взаимно противоречащих понятий, если они состоят из людей, взаимно пересекаются, возникают предпосылки для гражданской войны, что мы и видим на протяжении всей западноевропейской истории (если рассматриваем Западную Европу как единую цивилизацию).

Напротив, если понятия Церкви и государства друг другу не противоречат по содержанию, а это происходит, когда Церковь не претендует на мiрскую власть, объемы же понятий пересекаются, взаимно друг в друга проникают, т.к. члены Церкви суть члены государства, а члены государства суть члены Церкви, — тогда возникает соработничество, симфония, согласное, гармоническое звучание различных начал.

Крайне важно обращать внимание на указанные основы, потому что их игнорирование обязательно приводит к ложным выводам. Исторические факты православной и западной цивилизаций невозможно оценивать в одинаковых координатах. Нельзя понятие «Церковь» употреблять как условное, абстрактное. Церковь не абстрактна, ибо в священном Символе мы исповедуем: «Верую… во едину святую соборную и апостольскую Церковь». Она не тождественна ни Папской «церкви», ни многочисленным протестантским деноминациям. Поэтому ограничение власти папства со стороны западноевропейских государств мы не вправе оценивать в качестве богоборчества. И секуляризация на Западе объективно имела как отрицательные, так и положительные, результаты. Применительно к западной цивилизации, понятие «отделения церкви от государства» имеет совсем не то значение, что в России. Там папство осуществляло идеологический гнет, прикрываясь Богом, через что лишний раз провоцировало людей на богоборчество.

Итак, применительно к православной цивилизации, понятия государства и Церкви, гражданства и вероисповедания, являются (своими объемами) частично совпадающими, взаимопроникающими. Раньше в этом проблемы не видели. Просто говорили: «гражданин православного вероисповедания», «гражданин-лютеранин», «гражданин-мусульманин» и т.д. А потом вдруг государству, когда оно стало западническим, марксистским, потребовалось «хирургическое вмешательство»: именно так можно понимать требование «отделить Церковь от государства».

Вероисповедание не головной убор, который можно снять за секунду, тем самым отделив религиозное начало от гражданского. Это «отделение» происходит обычно куда болезненнее. Отделить Церковь от государства – все равно, что отделить членов Церкви от государства, все равно, что лишить государство части его граждан. Получается именно так, если мы находимся в координатах свт. Филарета-Аристотеля-Ильина. Как отделить? Изгнать, лишить гражданства, посадить в концлагерь, убить? Эти гипотетические выводы не столь уж абсурдны, если вспомнить, какую политику по отношению к Церкви проводили правительства пламенных марксистов Ленина-Троцкого или Хрущева.

На Западе «отделение Церкви от государства» затрагивало, в первую очередь, клириков. У нас же – всех членов Церкви. Славянофил А.С.Хомяков, тонкий и проницательный наблюдатель папства, которое он называл романизмом, подметил его основную черту: «Романизм порожден мятежом горделивой свободы против нравственного закона единства. В этом законе лежало его осуждение; а потому, чтоб увернуться от логических последствий своего отпадения, он создал себе искусственное единство, предоставив папе власть над совестью своих приверженцев. Таким образом, иерархия, олицетворившись в одном человеке, обратилась в тиранию, не по злоупотреблениям только, но в силу ее закона; христиане обратились в рабов или в приписанных к христианству».

Западный политический абсолютизм, которого были чужды как Византия, так и Россия, имеет свои мистические корни в папизме. Тезис Людовика XIV «государство – это я» — всего лишь логическое продолжение абсолютизма религиозного, который выражается формулой «церковь – это папа».

Заветное желание всякого раба человеков (а не Бога) – сбросить свои цепи, особенно если этот раб сам облечен властью. Отсюда – движение Реформации, и далее – нескончаемая череда социальных революций, которые, разумеется, не упразднили насильственности Западной цивилизации, потому что она может быть упразднена только покаянием и возвращением в лоно единой святой соборной и апостольской (православной) Церкви.

Здесь представляется уместным привести слова князя Мышкина из романа «Идиот»: «…католичество римское даже хуже самого атеизма, таково мое мнение!.. Атеизм только проповедует нуль, а католицизм идет дальше: он искаженного Христа проповедует, им же оболганного и поруганного, Христа противоположного! Он антихриста проповедует… Папа захватил землю, земной престол и взял меч; с тех пор все так и идет, только к мечу прибавили ложь, пронырство, обман, фанатизм, суеверие, злодейство, играли самыми святыми, правдивыми, простодушными, пламенными чувствами народа, всё, всё променяли за деньги, за низкую земную власть. И это не учение антихристово?! Как же не было выйти от них атеизму? Атеизм от них вышел, из самого римского католичества!»

Божиим промыслом русской цивилизации было попущено переболеть марксизмом, дабы она выработала спасительную вакцину против… папства как основы западноевропейской цивилизации с ее поклонением золотому тельцу и самообожествлением. Действие этой вакцины должно распространиться на все народы Земли.

III.

Слава Богу, история человечества не исчерпывается VIII-XX веками. Как же понимали древние вопрос взаимоотношений между Церковью и Государством?

Существовало убеждение: мiр создан Богом для целей, Им же указанных. Церковь и Государство – божественные учреждения, призванные, друг другу помогая, вести людей ко спасению. Отсюда – идея симфонии, согласного звучания, соработничества, однако же без смешения церковного и государственного начал.

Почитал ли равноапостольный царь Константин свои права ущемляемыми Церковью? Он воспринимал как величайшее благо и честь для себя служить Богу и помогать Церкви, ибо через это сама жизнь государства освящается, приобретает высшее значение. Он не стеснялся исповедовать свою веру даже в государственных указах, в одном из которых писал: «Не будет, конечно, никакой гордости хвалиться тому, кто сознает, что благодеяния получил он от Существа Всевышнего. Мое служение Бог нашел и судил годным для исполнения Его воли. Начав от Британского моря, при помощи какой-то высочайшей силы, я гнал перед собою все встречавшиеся ужасы, чтобы воспитываемый под моим влиянием род человеческий призвать на служение священнейшему закону и, под руководством Высочайшего Существа, возрастить блаженнейшую веру… Я твердо верил, что всю душу свою, все, чем дышу, все, что только обращается во глубине моего ума, я обязан принести великому Богу».

Соработничество Церкви и Государства, естественным образом проницающих друг друга, поскольку они состоят из одних и тех же личностей, символом и средоточием которого является Помазанник Божий – освященный Церковью глава государства – позволяет на земле стремиться к идеалу общественной жизни. Этот идеал так видел Л.А.Тихомиров, обратившийся из марксизма (с его безконечной борьбой всех против всех, с его завистью и ненавистью) в Православие: «Наш вековечный идеал состоит не в том, чтобы разрушать свое общество, а в том, чтобы хранить его и улучшать, вести по возможности к совершенству. Мы желаем жить в таком государстве, которое дает всем здесь, на земле, тихое и благоденственное житие, по справедливости, по законам христианским, без ненависти и эксплуатации, но в благосостоянии и доброй нравственности. Мы не желаем господства какого-нибудь класса и не желаем борьбы за власть, а потому в нашем идеале Верховная власть выделена из классов, сословий и партий и вручена единому лицу – Царю, которому все одинаково подчинены и все пред ним равны. Он же должен всех одинаково любить и о всех одинаково заботиться, давая за все ответ Богу, Который поставил его на царство. Поэтому Царь наш освящается Церковью и не может быть Царем, если не принадлежит к сынам Церкви, к которой и мы все принадлежим, и, по торжественному обету перед Богом, правит нами как отец детьми».

В личности самодержавного Царя происходит органический (в отличие от механического) синтез государственного и церковного начал, и в этом синтезе – залог самодостаточности и благоденствия всего государственного тела, душой которого является Церковь.

IV.

Со стороны принадлежащих к Церкви людей, а ведь это не только священнослужители (согласно определению свт. Филарета), но и все православно верующие, относительно вопроса взаимодействия ее с государством, разброс мнений очень велик: от желания продвигать священнослужителей (вопреки священным канонам) в органы государственной власти — до неприятия не каких-то отдельных направлений государственной политики, не каких-то отдельных поступков конкретных лиц, но абсолютно всей нынешней власти.

В связи с таким разбросом мнений в последние годы стало очень популярно перетолковывать высказывание св. апостола Павла из 13-й главы Послания к Римлянам: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13, 1). Причем, по-славянски, пожалуй, звучит правильней: «Всяка душа властем предержащим да повинуется», потому что единственная высшая власть – это Бог, тогда как «предержащие» — те, кому вверено державное служение. Приведенные слова понимаются различно, в зависимости от политической позиции толкователей.

Первые говорят: всякая власть, поскольку она существует, благословлена Богом, и ей следует оказывать безпрекословное повиновение. Однако апостолы считали иначе. Св. Петр и Иоанн сказали членам Синедриона (представителям формально законной власти) коротко и ясно: «…судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога» (Деян. 4, 19).

Приверженцы противоположного полюса мнений говорят: «Несть власть, аще не от Бога» все равно что: «Если власть не от Бога, то это и не власть» — следовательно, ее подобает отрицать и бороться против нее.

Обе крайности представляются ошибочными. Но даже если бы второе из рассматриваемых мнений было истинным, возник бы вопрос: а кто и как должен определять, насколько существующая власть «от Бога» и насколько «от сатаны»: 23% к 77%? или 37% к 63%? Ясно, что она не на 100% «от сатаны» — такая власть будет только в правление антихриста.

Ошибка, нам кажется, из разряда логических. Люди указанных крайних мнений понимают слово «власть» («архэ») лишь в значении «конкретный политический институт». Однако слово «власть» имеет, помимо указанного, и другие значения: 2) возможность начальствовать, распоряжаться («Се даю вам власть над духи нечистыми»), 3) область, т.е. определенная территория, на которой осуществляются властные полномочия («волость»).

В приведенной выше фразе апостол Павел употребил словосочетание «власти предержащие» в смысле «политические институты», а «несть власть, аще…» — в смысле «принцип начальствования». Затрудняет понимание фразы двойное отрицание, однако древнее правило учит: duplex negatio est affirmatio – двойное отрицание дает утверждение. В итоге получаем: «Принцип власти – от Бога». Это утверждение согласно с другими местами Св. Писания на рассматриваемую тему. А фразу в целом можно понимать так: «Всякая душа да будет покорна властям предержащим, ибо сам принцип власти – от Бога». Т.е. покуда власть не призывает к чему-то явно богопротивному, следует ей подчиняться – не за страх, а за совесть. Так поступали апостолы, так поступали мученики древней Церкви.

Хотя Диоклетиан всегда был язычником, военачальник Георгий, позднее прозванный Победоносцем, верно ему служил до тех пор, пока император не издал указа, повелевающего уничтожать христиан, если те не перейдут в язычество. Когда же указ стал приводиться в действие, св. Георгий не стал составлять заговора с целью государственного переворота, а разделил имение нищим и обличил Диоклетиана в грехе; принял мучения, и одержал над мучителем нравственную победу. Его пример типичен для древней Церкви. Христиане не абсолютизировали властных институтов и не проклинали их. Когда это не угрожало вере, подчинялись; когда угрожало, не подчинялись, обличая представителей власти в грехе против Бога.

Если же следовать «логике» части нынешних толкователей, получается: «власть не от Бога, значит, повиноваться ей в чем бы то ни было грешно». Что же делать? Немедленно поднимать восстание? Объявлять бойкот? Бежать в леса и горы? Нет, апостолы так не поступали. Они были гонимы и убиваемы иудейской властью, т.е. богоборческой, властью богоубийц, распявшей Христа, — но и против нее не поднимали восстаний и не устраивали заговоров.

Власть – это принцип, имеющий происхождение от Бога, ибо существует небесная иерархия. Конкретные же проявления принципа могут быть различны. Так и способность, например, видеть у нас от Бога, но дар зрения можно употреблять различно. С помощью этого дара можно благоговейно писать святые иконы, и можно бесстыдно разглядывать порнографии. Все зависит от воли обладателя божественным даром.

Точно так же властью можно пользоваться (даже властью над своими детьми) во благо, а можно ею и злоупотреблять, за что, конечно, всякий ответит перед Богом. Поэтому мудрые люди старались избегать обладания большой властью и принимали на себя ее бремя с сердечной тугой, т.к. понимали: чем выше власть, тем больше ответственность перед Богом.

Власть должно уважать: «…отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь» (Рим. 13, 7). Власти должно помогать в добрых делах. Однако не следует выставлять власть в виде какой-то неприкасаемой «священной коровы». Вспомним, что и во власти имеются члены Церкви, наши братья во Христе. Почему бы не относиться к ним, несмотря на то, что они во власти, по-братски, по-христиански? Если они нуждаются в конкретном случае в поддержке – поддержать; если нуждаются в обличении – обличить; если нуждаются в церковном прещении – запретить. Во всяком случае, они нуждаются в сугубой молитвенной поддержке, потому что им тяжелее нести крест Христовых заповедей, чем рядовому гражданину.

Древние святители не стеснялись даже и Помазанникам запрещать – ведь и они люди, а значит, и грешат, и нуждаются в духовном врачевании. Так свт. Амвросий Медиоланский отлучил императора Феодосия Великого от Церкви, и за это святое дерзновение святителя благоверный император благоговел перед ним точно перед ангелом Божиим.

Апостол Петр наставляет: «Бога бойтесь, царя чтите» (1 Петр. 2, 17). Авторитетнейший толкователь Св.Писания блаженный Феофилакт Болгарский предлагает понимать эти слова следующим образом: «Смотри, какая точность: Богу, говорит, воздавайте страх, а царю – честь. Если же должно иметь страх перед Богом, могущим погубить и душу, и тело (Мф. 10, 28), то мы не должны повиноваться царям, когда они приказывают что-либо безнравственное, ибо страх Божий умеет побеждать и почтение к царям».

V.

Нужно научиться принимать власть такою, какова она есть, не проклиная и не абсолютизируя, видя в ее представителях людей, несущих Божие послушание. В зависимости от того, насколько хорошо или плохо исполняют свои обязанности, они получат от Бога благословение или проклятие. Церковь призвана молиться за представителей власти, дабы их служение было богоугодным. Также призвана давать оценку тем или иным действиям государства – за одни поддерживать, за другие – порицать, хотя бы это грозило и неприятностями. Но ни в коем случае не осуждать власти как таковые, только за то, что они власти. Это дело безбожное, основанное не на любви, а на зависти; это путь к западничеству, к окаянному папству.

Существует безценный опыт сотрудничества Церкви с государством во время Великой Отечественной войны и ближайшие послевоенные годы. Конечно же, власть тогда была богоборческой. Однако не в большей степени, чем иудейская власть времен св. апостолов. Отражением разницы между той и другой властью служит реакция Церкви на войну. Церковь, находившаяся в Иудее, не приняла националистического восстания против Рима. Ибо как можно было, следуя апостольской заповеди, молиться за Кесаря и одновременно восставать против него? Когда Веспасиан Флавий временно снял осаду Иерусалима, христианская община покинула город. А когда началась Великая Отечественная война, митрополит Сергий объявил ее священной и призвал верующих к оружию.

Последние в начале войны могли много чего припомнить властям, как некоторые и поступили. Однако высшая правда была на стороне тех, что стали делать общее церковно-государственное дело. Государство, учрежденное по-марксистски, т.е. основанное на господстве одного класса (только, разумеется, не пролетариата) над остальным обществом, основанное на подавлении любой силы, могущей хотя бы только в теории претендовать на власть, стало трансформироваться в сторону государства общенародного. Правящий класс перестал быть замкнутой кастой, в него вошли свежие народные силы. Церковь тогда, очищенная от всего наносного в горниле богоборческих гонений (вспомним Златоуста: самое страшное из гонений – отсутствие гонения – потому что тогда христиане в значительной массе становятся изнеженными, неспособными к подвигу) вновь, как и древле, стала духовным вождем русского народа, ее живая сила пронизала собою государство, и оно изменилось к лучшему. Признанием этого факта служили консультации членов правительства с иерархами по важнейшим вопросам государственной политики. Этот уровень взаимоотношений на два порядка выше участия священнослужителей в работе нынешних «общественных палат» наряду с раввинами и муллами.

Только в значительной мере здоровый государственный организм способен вынести такую страшную войну, какой была Вторая Мiровая, и победить в ней. И это здоровье было дано государству свыше. О том, что оно было на высочайшем подъеме, свидетельствует фольклор военного времени. В конце XIX века исследователи русского фольклора отмечали деградацию его жанров. В годы же войны он неожиданно расцвел. Высокое дело, высокая цель объединяют и возвышают общество, превращая марксистское государство кастового строя в государство естественное, органическое, о котором говорит Аристотель.

Окончание следует.

Священник Сергий Карамышев, публицист, Рыбинск

Источник