Кавказское рабство россиян
Илья Макаров

Кавказское рабство россиян

Есть немало запретных тем, на которые говорить не принято в силу различных причин. Одна из таких тем – традиционный уклад жизни тех или иных народов. Стоит перейти тонкую грань между непредвзятым анализом и обыкновенным критиканством, и можно скатиться к примитивному шовинизму. И даже если эту грань не переходить, найдутся некоторые, кто тут же обрушится с агрессивной отповедью на посмевшего нарушить строгое табу, обвиняя его во всех смертных грехах. «Утренняя заря». Так называется книга Фридриха Ницше, посвящённая генеалогии современной морали. Великий мыслитель более 100 лет назад скрупулёзно показал, что многие понятия и укоренённые в жизни человека правила и принципы не более чем своеобразные цепи, призванные держать его в повиновении. Похожие мысли излагал Николай Бердяев в его «Философии неравенства». Человека может поработить не только сила, но и сила идеи, обычая или сила социума. Такое рабство не так заметно, как рабство физическое, но от этого оно становится ещё более крепким и тоталитарным. На Кавказе любят говорить о гордых и свободолюбивых горцах и воспевают свои традиции, уходящие корнями в седую старину. Это более чем похвально, но не следует забывать, что у каждой медали две стороны. Жизнь не стоит на месте. Она движется вперёд. Римляне говорили, что времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Нет более справедливого определения влияния времени на человеческую жизнь! Но некоторые этносы на Кавказе словно застряли во времени. При внешних атрибутах современности они отдают дань обычаям и нравам, которые насчитывают не одну сотню лет. Порой это кажется анахронизмом. Впору говорить о рабстве, в которое ввергли себя добровольно те, кто закоснел в древности. На этом фоне особенно выделяются чеченцы. Чеченские обычаи красивы и богаты. Но регулярные конфликты между чеченцами и представителями других российских этносов показывают, насколько жизненные принципы чеченского народа отличны от принятых норм поведения. «Трудно быть чеченцем», - гласит чеченская народная мудрость. И это правда. Молодой чеченец должен строго блюсти законы своего рода, иначе он превратится в изгоя. Давление родственников и их равнодушие будут дорого ему стоить. По сути, чеченская молодёжь с самого рождения попадает в строго регламентированную жизнь, где шаг влево, шаг вправо воспринимается как покушение на тысячелетние традиции. Имеет место прельщение человека внешними формами традиционности, которые зачастую противоречат логике. Впору говорить о рабстве молодых горцев у навязываемой им морали при полном господстве геронтократии, что издавна свойственно народностям Кавказа. Молодые горцы не свободны, поскольку выверяют каждый свой шаг со строго установленными нормами жизни своего рода. «Человек часто играет роль в жизни, и часто не свою роль, - читаем у Николая Бердяева. – Человек находится в рабстве. Он часто не замечает своего рабства и иногда любит его». Молодые горцы вынуждены играть роли, написанные для них другими. Не играть по принятым правилам – значит покуситься на авторитет старших. Значит, выйти за рамки. Значит, заявить о себе как о личности. Значит, попытаться выделиться из общей массы. А это всегда опасно и сопряжено с конфликтами. Поэтому среди горцев есть много ярких индивидуальностей, но гораздо меньше ярких личностей, которые бы посмели отклониться от заданного раз и навсегда «маршрута» и остаться действительно свободными. Не на словах, а на деле. При геронтократии личность подавляется. Её проявления признаются за общественную аномалию, а гипертрофированное толкование понятия свободы у горских народов Кавказа косвенно подтверждает этот факт. Шотландский философ Томас Карлейль требовал (1850г.), чтобы «для воспитания юных душ ими командовали, а они повиновались». Он неустанно твердил о господстве и повиновении, о силе духа и свободе, словно заговорённый. Это позволило проницательному Ф. Ницше в своём знаменитом труде «Человеческое, слишком человеческое» сделать вывод, что в действительности Т. Карлейль говорил о том, чем не обладал, чего не имел и к чему внутренне стремился – т.е. к истинной, а не мнимой свободе. Человек всегда больше всего говорит о том, что его больше всего мучит и тревожит. Русских мучит и тревожит пошатнувшееся влияние России, утрата ею полноценного имперского статуса. Поэтому русские всегда готовы обсуждать тему о величии России – прошлом или будущем. Горцев Кавказа, похоже, тревожит именно вопрос личной свободы, поскольку в реальности молодой горец зачастую свободен только от уважения к нормам УПК РФ, но не от беспрецедентного давления этнического компонента, который ставит личность и личную свободу гораздо ниже традиционного уклада жизни. Подчиняться отказываются единицы. Это не призыв к неповиновению и бунту против старшего поколения или против кавказских традиций в целом. Отнюдь. Как раз напротив, консервативный Кавказ может служить иногда примером того, как следует беречь свои традиции перед лицом глобализации. Речь идёт о том, что геронтократии свойственна излишняя косность, излишняя консервативность, когда молодых людей заведомо ставят в жёсткие рамки, внутри которых они вынуждены реализовывать себя, дабы удостоиться похвалы старших. Не секрет, что некоторые из свойственных горцам традиций вступают в явный диссонанс не только с общественными нормами поведения в современной России, но и с уголовно-процессуальным законодательством. При этом кавказская геронтократия упрямо настаивает на следовании заветам предков, попирая при этом нормы уголовного права. Это уже проблема структуры сознания. Мне доводилось общаться с молодыми горцами, которые в порыве откровенности тихонько признавались, что им не совсем нравится такая жизнь, когда жёсткая карающая десница этнических законов придавливает их к земле, не позволяя поднять головы. Что это, если не завуалированное признание того, что мы имеем дело с очень жёстким коллективным духовным рабством? Но это уже вопрос науки, а не повод для националистической пропаганды.