Для украинских националистов Дмитрий Донцов – фигура знаковая. Его почитают за основоположника радикального течения в украинской националистической идеологии. Ему поклоняются наиболее агрессивные и непримиримые русофобы Украины. Ему слагают оды националистически ориентированные политические и общественные деятели. Сегодня Донцов – уже не человек, а миф. Миф, насквозь лживый и поставленный на службу большой политики. А миф необходимо укреплять и начищать до блеска, словно старый сапог. Поэтому взгляды и теоретические наработки этого идеолога украинства в свете сегодняшнего дня получают возвышенную трактовку и превратились в фетиш, которому обязан поклоняться каждый украинский националист.
Когда обожатели националистических теорий Дмитрия Донцова пускаются в пространные восхваления своего идола, особый упор делается на понятие нации, которому фетиш придавал первостепенное значение. Они энергично доказывают, что такого полного и всеобъемлющего определения украинской националистической идеи над другими проявлениями человеческой жизни до Донцова ещё никто не разработал, и одной этой фразой надеются представить своего кумира в качестве глубокого мыслителя.
Они не замечают однобокость и поверхностность, присущую Донцову, и отказываются видеть философскую убогость, с которой последний излагал своё понятие нации. Мысли этого махрового националиста, словно болотный туман, стелятся невысоко и держатся недолго. Их реанимированию мы обязаны востребованностью националистической идеологии в современных политических играх Запада против Востока. Упрощённое изложение некоторых донцовских сентенций позволяет запрягать недалёких обывателей упряжку русофобии, где возница с хлыстом умелыми и расчётливыми щелчками направляет бег своих саврасых в нужном направлении.
Николай Бердяев, всемирно признанный философ и публицист, в труде «О рабстве и свободе человека» прельщение национализмом называет особенно глубокой формой рабства. «Когда самое дурное для человека переносится на коллективные реальности... то оно становится хорошим и даже превращается в долг. Эгоизм, корысть, самомнение, гордость, воля к могуществу, ненависть к другим, насилие – всё делается добродетелью, когда переносится на национальное целое. Мораль нации не хочет знать человечности».
В этом – описательная квинтэссенция национализма донцовского типа и его примата нации над всем остальным. Такая объективация отвлечённого понятия (придание ей статуса самодовлеющей реальности, каковой она не обладает в действительности) превращается в особую форму национального идолопоклонничества. Национальное признаётся за божественное, дело рук и страстей человеческих приравнивается к деянию Небесного, а принцип «Да не возглаголят уста мои дел человеческих» забывается. Неприметно, но верно человек впадает в дремучее заблуждение, ошибочно воспринимаемое им за полёт нравственной и высокой мысли.
«Личность не есть частью нации, национальность есть частью личности», - писал Бердяев и подчёркивал, что национальное – лишь частное применение, а не универсум. Похожего мнения придерживался Фридрих Ницше в его знаменитом труде «Человеческое, слишком человеческое». Яд национализма – слишком человеческий напиток, чтобы его можно было так глупо и безоглядно хлебать из плошки.
Под нацией и национальным часто имеют в виду не конкретных людей, а обобщённое понятие определённой части человечества, и это в лучшем случае. Нация, национальное – отвлечённый принцип, идол, требующий жертвоприношений. Это форма политического сектантства, крайне нетерпимая к другим, и прикрывающаяся патриотическими лозунгами. Но патриотизму чужды ущербный эгоцентризм и глупо напыщенное самомнение. Патриотизм предполагает любовь, национализм предполагает сперва ненависть, а уже потом любовь. Любовь вперемешку с ненавистью не образует доброго начала, как перемешанная с грязью вода не является чистым источником.
Когда же Донцов призывает почитать нацию за горнее, то призывает смотреть долу, обнажив свою убогость и верхоглядство. Он призывает к рабству человека отвлечённому понятию, выдуманного им самим. Национализм подавляет личностное начало в человеке. Пустая индивидуальность охотно делается рабом отвлечённых идолов. Это рабство даёт всякому «пустому ореху» чувство наполненности.
Донцова, коль он проповедовал одну из форм рабства и не видел в этом своей несостоятельности, назвать личностью нельзя. Но личность – не раб, тем более не раб таких низких страстей как националистическая ненависть и нетерпимость. Личность не может быть порабощена духовно. И прав был Бердяев, когда указывал, что национально-мессианское самомнение со стороны выглядит комично.
Невзыскательная и поверхностная «философия» украинского национализма – прямой путь к духовному рабству. Он так и не смог найти глубину к своей поверхностности, что Ницше почитал за неисправимый интеллектуальный недостаток и убожество. Недалёкий и духовно слабый человек всегда ищет себе хозяина, как утверждал ещё Карлейль. Националистическая идея для такого человека – подходящая хозяйка. Артур Шопенгауэр считал, что знание преумножает скорбь.
Поэтому приверженцы националистических идей редко скорбят, а в их безумных глазах всегда горит незатухающий огонь необоснованных претензий на интеллектуальное превосходство собственных убеждений.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках