Заявленный президентом Медведевым курс на модернизацию России уже успел стать из мотивации к технологическому рывку полем для обширных политических спекуляций. Естественно, вбрасывая в общественно-политическое поле призыв к достижению важной государственной цели, призыв ко всей стране, к каждому ее гражданину, Дмитрий Медведев обобщил проблематику, которую имел в виду, и в результате из технической (пусть и «всесоюзной») прикладной задачи, модернизация стала аналогом национальной идеи (подвинув с постамента даже суверенную демократию Суркова). И как только случился этот тончайший стилистический переход от задачи к национальной идее, сразу нашлись те, кто начал эту идею усиленно интерпретировать.
Среди них были и вполне безобидные утописты-патриоты вроде Максима Калашникова, взвалившего на себя тяжкую задачу по конвергенции технологического рывка, имперской миссии России и русской идентичности. Посыл был хоть и довольно наивный и отдающий юношеским максимализмом, но все-таки находился в конструктивном ключе, работал на перспективу.
Однако нашлись и рудименты политического дискурса конца 80-х – середины 90-х, решивших перетолковать «модернизационный» посыл в старом ключе, открывающем ящик Пандоры, расчленяющем Российскую Федерацию. Этими зловещими акторами выступили западники-либералы из Института Современного Развития, позиционирующего себя в качестве «главных интерпретаторов Медведева». В своем недавно опубликованном докладе они выстроили собственную либеральную утопию с которой, по их мнению, должна совпасть российская действительность.
Однако, образ либерального «прекрасного далека» демонстрирует свою темную подоплеку еще в первых строчках доклада, когда еще этого образа толком не состоялось. Речь идет о том, что авторы этого продукта западнической мысли позиционируют в качестве нормативного и идеального период 90-х годов XX века, что ясно демонстрирует: совпасть с их утопией Россия может только стремительно падая вниз, но никак не развиваясь и не набирая обороты. Методология приведения в действие механизма «либерализации» отнюдь не нова. Ее суть заключается в том, чтобы убедить правящие элиты в том, что экономическая модернизация не может состояться без модернизации политической, а, следовательно, привести ситуацию к ослаблению власти под лозунгами «демократизации».
Кроме того, отрабатывая свой хлеб с икрой Гонтмахер и Юргенс (основные «писатели»), явно халтурят, потому что реанимируют старые лекала, работавшие еще на развал Советского Союза.
Так, например, трактовка экономической модернизации в качестве действия, выполнение которого может завершиться успехом только при одновременной политической модернизации есть ни что иное, как схема «ускорение-перестройка», получившая свой билет в жизнь в течение 1986- 1988гг.
В чем же заключалась горбачевская формула «ускорения»? Спросим у него самого! «Нужны революционные сдвиги – переход к принципиально новым технологическим системам, к технике последних поколений, дающих наивысшую эффективность», - говорит меченый президент СССР и это явно нам что-то напоминает. Когда же мы бросаем взгляд на сегодняшнюю политическую составляющую жизни, то мы видим, что, несмотря на оккупацию интеллектуально-экономического дискурса неолибералами, политическая поляна остается относительно чистой от этих явлений, во всяком случае, что касается во внутренней политике, чью символическую «смерть» фиксируют сегодня многие из известных политологов. И это может означать диаметрально противоположные сценарии развития событий.
Может оказаться, что это период затишья, перед тем как из «ускорительного» бриза разовьется «перестроечная» буря, а может статься, что все, на самом деле, под контролем, и «разведчик знает что делает».
Но если во внутренней политике ситуация характеризуется формулой «ускорение, но еще не перестройка», то в области внешних отношений России все обстоит не так радужно. Стремление поскорее провести «перезагрузку» отношений с американцами все больше и больше скатываются к «перестроечным» схемам. Чего только стоит та «схема», в рамках которой американцы сняли с себя обузу размещения в Чехии и Польше дорогостоящих стационарных радаров, представив это дело как «сдачу позиций», а в обмен получили наше давление на Иран. Вместо дорогостоящих радаров в Центральной и Восточной Европе появились мобильные системы ПРО, которые грозят своим появлением, едва ли не на территории Румынии и Украины, а также в акватории Черного моря. Более того, финальным аккордом «американского кидалова» стала грядущая установка в Польше батареи ракетной системы «Патриот» всего в 100 километрах от границы с Россией.
Тем не менее, несмотря на такое откровенное стремление, оставшись полностью при своих, вынудить Россию совершить самоубийственный геополитический просчет, США и после удачно совершенной операции планируют водить Москву за нос.
Таким образом, сегодня «перезагрузка» во внешней политике Америки означает одну простую вещь: стремление переложить американские проблемы с больной головы на здоровую, при том, что здоровая «голова» должна идти относительно больной на значительные уступки. Кроме того, дело не только в объективных геополитических устремлениях. Большие потери приходится терпеть России и в экономике, стремясь поддержать американский «перезагрузочный» тон.
Так, например, если кинуть взор на стратегический (с точки зрения маршрутов транзита сырья) регион Каспия, то мы увидим, что партнерство с Ираном в этой сфере привело бы к снятию значительного количества «транспортных» проблем. Да и с точки зрения теоретической геополитики дела бы у нас были просто замечательными: так, с помощью фактора транспортного присутствия в Иране, мы бы смогли иметь прямой экономический доступ к Персидскому заливу, что принесло бы нам безусловные экономические и стратегические дивиденды. Но при этом, нанесло бы страшный удар экспансионным интересам в Закавказье США.
Правда, существуют и объективно положительные, а значит, «антиускорительные» и «антиперестроечные» тенденции внутри властвующих элит. Эти тенденции были открыто явлены общественно-политическим кругам на минувшей неделе, во время приезда в Россию одиозного государственного секретаря США Хиллари Клинтон.
По-видимому, американцы надеялись на «перезагрузочно-перестроечных» нотах вытянуть из России обещания по поддержке новой порции санкций против исламского государства. Однако во время двухдневного визита в Россию истеблишменту США пришлось смириться с тем, что мы не готовы сдавать объективно выгодные для нас позиции в отношениях с Ираном. Международным ньюсмейкером в этом плане стал ни кто иной, как премьер-министр РФ Владимир Путин, заявивший, что Россия будет помогать Ирану при запуске его первого ядерного реактора в июле 2010 года. Этот тезис практически напрямую опровергал принцип американской стороны, гласящий о том, что России и США нужно форсировать усилия по международному давлению на Иран. Однако после слов Путина Хиллари Клинтон ничего не оставалось делать, кроме как попытаться сделать хорошую мину при плохой игре и ограничиться дипломатическим огрызанием.
Таким образом, пока на самом верхнем уровне существует подобный «ограничитель», предназначенный для того, чтобы не допустить превращения «перезагрузки» в «перегрузку», можно быть относительно спокойными. Однако сам факт необходимости «ручного управления» ситуацией в подобных случаях, когда диктовать нашу линию должны состоявшиеся и безусловные ценности, вызывает некоторую тревогу.
Среди них были и вполне безобидные утописты-патриоты вроде Максима Калашникова, взвалившего на себя тяжкую задачу по конвергенции технологического рывка, имперской миссии России и русской идентичности. Посыл был хоть и довольно наивный и отдающий юношеским максимализмом, но все-таки находился в конструктивном ключе, работал на перспективу.
Однако нашлись и рудименты политического дискурса конца 80-х – середины 90-х, решивших перетолковать «модернизационный» посыл в старом ключе, открывающем ящик Пандоры, расчленяющем Российскую Федерацию. Этими зловещими акторами выступили западники-либералы из Института Современного Развития, позиционирующего себя в качестве «главных интерпретаторов Медведева». В своем недавно опубликованном докладе они выстроили собственную либеральную утопию с которой, по их мнению, должна совпасть российская действительность.
Однако, образ либерального «прекрасного далека» демонстрирует свою темную подоплеку еще в первых строчках доклада, когда еще этого образа толком не состоялось. Речь идет о том, что авторы этого продукта западнической мысли позиционируют в качестве нормативного и идеального период 90-х годов XX века, что ясно демонстрирует: совпасть с их утопией Россия может только стремительно падая вниз, но никак не развиваясь и не набирая обороты. Методология приведения в действие механизма «либерализации» отнюдь не нова. Ее суть заключается в том, чтобы убедить правящие элиты в том, что экономическая модернизация не может состояться без модернизации политической, а, следовательно, привести ситуацию к ослаблению власти под лозунгами «демократизации».
Кроме того, отрабатывая свой хлеб с икрой Гонтмахер и Юргенс (основные «писатели»), явно халтурят, потому что реанимируют старые лекала, работавшие еще на развал Советского Союза.
Так, например, трактовка экономической модернизации в качестве действия, выполнение которого может завершиться успехом только при одновременной политической модернизации есть ни что иное, как схема «ускорение-перестройка», получившая свой билет в жизнь в течение 1986- 1988гг.
В чем же заключалась горбачевская формула «ускорения»? Спросим у него самого! «Нужны революционные сдвиги – переход к принципиально новым технологическим системам, к технике последних поколений, дающих наивысшую эффективность», - говорит меченый президент СССР и это явно нам что-то напоминает. Когда же мы бросаем взгляд на сегодняшнюю политическую составляющую жизни, то мы видим, что, несмотря на оккупацию интеллектуально-экономического дискурса неолибералами, политическая поляна остается относительно чистой от этих явлений, во всяком случае, что касается во внутренней политике, чью символическую «смерть» фиксируют сегодня многие из известных политологов. И это может означать диаметрально противоположные сценарии развития событий.
Может оказаться, что это период затишья, перед тем как из «ускорительного» бриза разовьется «перестроечная» буря, а может статься, что все, на самом деле, под контролем, и «разведчик знает что делает».
Но если во внутренней политике ситуация характеризуется формулой «ускорение, но еще не перестройка», то в области внешних отношений России все обстоит не так радужно. Стремление поскорее провести «перезагрузку» отношений с американцами все больше и больше скатываются к «перестроечным» схемам. Чего только стоит та «схема», в рамках которой американцы сняли с себя обузу размещения в Чехии и Польше дорогостоящих стационарных радаров, представив это дело как «сдачу позиций», а в обмен получили наше давление на Иран. Вместо дорогостоящих радаров в Центральной и Восточной Европе появились мобильные системы ПРО, которые грозят своим появлением, едва ли не на территории Румынии и Украины, а также в акватории Черного моря. Более того, финальным аккордом «американского кидалова» стала грядущая установка в Польше батареи ракетной системы «Патриот» всего в 100 километрах от границы с Россией.
Тем не менее, несмотря на такое откровенное стремление, оставшись полностью при своих, вынудить Россию совершить самоубийственный геополитический просчет, США и после удачно совершенной операции планируют водить Москву за нос.
Таким образом, сегодня «перезагрузка» во внешней политике Америки означает одну простую вещь: стремление переложить американские проблемы с больной головы на здоровую, при том, что здоровая «голова» должна идти относительно больной на значительные уступки. Кроме того, дело не только в объективных геополитических устремлениях. Большие потери приходится терпеть России и в экономике, стремясь поддержать американский «перезагрузочный» тон.
Так, например, если кинуть взор на стратегический (с точки зрения маршрутов транзита сырья) регион Каспия, то мы увидим, что партнерство с Ираном в этой сфере привело бы к снятию значительного количества «транспортных» проблем. Да и с точки зрения теоретической геополитики дела бы у нас были просто замечательными: так, с помощью фактора транспортного присутствия в Иране, мы бы смогли иметь прямой экономический доступ к Персидскому заливу, что принесло бы нам безусловные экономические и стратегические дивиденды. Но при этом, нанесло бы страшный удар экспансионным интересам в Закавказье США.
Правда, существуют и объективно положительные, а значит, «антиускорительные» и «антиперестроечные» тенденции внутри властвующих элит. Эти тенденции были открыто явлены общественно-политическим кругам на минувшей неделе, во время приезда в Россию одиозного государственного секретаря США Хиллари Клинтон.
По-видимому, американцы надеялись на «перезагрузочно-перестроечных» нотах вытянуть из России обещания по поддержке новой порции санкций против исламского государства. Однако во время двухдневного визита в Россию истеблишменту США пришлось смириться с тем, что мы не готовы сдавать объективно выгодные для нас позиции в отношениях с Ираном. Международным ньюсмейкером в этом плане стал ни кто иной, как премьер-министр РФ Владимир Путин, заявивший, что Россия будет помогать Ирану при запуске его первого ядерного реактора в июле 2010 года. Этот тезис практически напрямую опровергал принцип американской стороны, гласящий о том, что России и США нужно форсировать усилия по международному давлению на Иран. Однако после слов Путина Хиллари Клинтон ничего не оставалось делать, кроме как попытаться сделать хорошую мину при плохой игре и ограничиться дипломатическим огрызанием.
Таким образом, пока на самом верхнем уровне существует подобный «ограничитель», предназначенный для того, чтобы не допустить превращения «перезагрузки» в «перегрузку», можно быть относительно спокойными. Однако сам факт необходимости «ручного управления» ситуацией в подобных случаях, когда диктовать нашу линию должны состоявшиеся и безусловные ценности, вызывает некоторую тревогу.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках