Вдохновленные примерами Латвии, Эстонии, Литвы, Украины и Молдавии финны тоже решили подумать о реабилитации своих военных преступников. К делу подошли с национальной основательностью.
Министр юстиции Финляндии Туйи Бракс рассмотрела отчет, подготовленный доктором юридических наук Юккой Линдстедтом и его коллегой Стииной Лйоютомяки, касающийся вопроса реабилитации военных преступников, осужденных в этой стране по итогам войны с СССР 1941-1944гг.
Министр согласна с авторами отчета в том, что нынешняя власть Финляндии могла бы признать, что судебный процесс по делу представителей финского руководства прошел с правовыми нарушениями. При этом министр юстиции Финляндии отметила, что президент страны могла бы публично объявить, что принятые приговоры не соответствуют нормам правового государства.
Как известно, за военные преступления в свое время были осуждены восемь представителей руководства Финляндии, среди которых был президент Ристо Рюти и два бывших премьер-министра – Рангелл и Линкомиес. Бракс подчеркнула, что упомянутый отчет ученых пришелся кстати, учитывая тот факт, что недавно отмечалось 70-летие со дня окончания «Зимней войны» 1939-1940гг.
Чего-чего, а военных преступлений и преступников у финнов хватает. На оккупированной в годы Великой Отечественной войны советской территории они создали целую сеть концентрационных лагерей, в которые отправили едва ли не все русское население, включая детей. Финская расовая программа базировалась на разделении населения оккупированных территорий по национальному признаку. Родственные финнам карелы и ингерманландцы выделялись ими в особую привилегированную категорию местных жителей. А русские шли в концлагеря.
Вот что там происходило, по свидетельствам тех, кто выжил: «В Петрозаводске было несколько концлагерей, и нас поместили в концлагерь номер пять. Взрослые, папа и мама, конечно, работали, их возили на лесозаготовки. А дети были в лагере. Условия жизни были очень тяжелые: голод, холод. Жили мы в бараках, постоянно недоедали. Родители старались что-то дать нам из своего пайка, но этого все равно нам не хватало. Мой брат умер в концлагере, а я осталась живая… Финнам не нравилось, что мы все время есть хотели. Однажды дедушка куда-то ходил за едой, так они его избили за это, так что он долго не мог ходить. Братик умер в сентябре, похоронили в Песках (пляж на берегу Онежского озера). Там была большая яма, и в ней было тридцать или сорок гробов. И дедушку там похоронили… Давали норму по 300 гр. муки. Коров всех финны у местного населения отняли, забрали они и нашу корову. Голод поэтому был страшный. Так что ни молока, ничего мы не видели весь период оккупации. Уже когда финны ушли, мы свою корову не смогли найти, наверное, финны забили ее на мясо. Мы все время с мамой работали, а сестренки сидели дома – они были еще малы и не могли работать. Потом меня отправили в лагерь, мне тогда было 15 лет».
Отступая под натиском Красной Армии, финны отпустили выживших заключенных. Но, по воспоминаниям их жертв, «много деревень было заминировано, много людей подорвалось. Целая деревня около пристаней Лоукаса была заминирована. И когда люди стали возвращаться в свои дома, вся деревня взлетела… А утром оказалось, что они в очень многих местах поставили мины. И в этот день было столько раненых наших. В домах, под крыльцом, где только не ставили они. Это было, конечно, страшное дело».
Почему бы министру юстиции Финляндии не изучить вопрос о правовых нормах в финских концлагерях? И не сделать заявление по этому поводу? Кто, с точки зрения финнов, является военным преступником?
Министр юстиции Финляндии Туйи Бракс рассмотрела отчет, подготовленный доктором юридических наук Юккой Линдстедтом и его коллегой Стииной Лйоютомяки, касающийся вопроса реабилитации военных преступников, осужденных в этой стране по итогам войны с СССР 1941-1944гг.
Министр согласна с авторами отчета в том, что нынешняя власть Финляндии могла бы признать, что судебный процесс по делу представителей финского руководства прошел с правовыми нарушениями. При этом министр юстиции Финляндии отметила, что президент страны могла бы публично объявить, что принятые приговоры не соответствуют нормам правового государства.
Как известно, за военные преступления в свое время были осуждены восемь представителей руководства Финляндии, среди которых был президент Ристо Рюти и два бывших премьер-министра – Рангелл и Линкомиес. Бракс подчеркнула, что упомянутый отчет ученых пришелся кстати, учитывая тот факт, что недавно отмечалось 70-летие со дня окончания «Зимней войны» 1939-1940гг.
Чего-чего, а военных преступлений и преступников у финнов хватает. На оккупированной в годы Великой Отечественной войны советской территории они создали целую сеть концентрационных лагерей, в которые отправили едва ли не все русское население, включая детей. Финская расовая программа базировалась на разделении населения оккупированных территорий по национальному признаку. Родственные финнам карелы и ингерманландцы выделялись ими в особую привилегированную категорию местных жителей. А русские шли в концлагеря.
Вот что там происходило, по свидетельствам тех, кто выжил: «В Петрозаводске было несколько концлагерей, и нас поместили в концлагерь номер пять. Взрослые, папа и мама, конечно, работали, их возили на лесозаготовки. А дети были в лагере. Условия жизни были очень тяжелые: голод, холод. Жили мы в бараках, постоянно недоедали. Родители старались что-то дать нам из своего пайка, но этого все равно нам не хватало. Мой брат умер в концлагере, а я осталась живая… Финнам не нравилось, что мы все время есть хотели. Однажды дедушка куда-то ходил за едой, так они его избили за это, так что он долго не мог ходить. Братик умер в сентябре, похоронили в Песках (пляж на берегу Онежского озера). Там была большая яма, и в ней было тридцать или сорок гробов. И дедушку там похоронили… Давали норму по 300 гр. муки. Коров всех финны у местного населения отняли, забрали они и нашу корову. Голод поэтому был страшный. Так что ни молока, ничего мы не видели весь период оккупации. Уже когда финны ушли, мы свою корову не смогли найти, наверное, финны забили ее на мясо. Мы все время с мамой работали, а сестренки сидели дома – они были еще малы и не могли работать. Потом меня отправили в лагерь, мне тогда было 15 лет».
Отступая под натиском Красной Армии, финны отпустили выживших заключенных. Но, по воспоминаниям их жертв, «много деревень было заминировано, много людей подорвалось. Целая деревня около пристаней Лоукаса была заминирована. И когда люди стали возвращаться в свои дома, вся деревня взлетела… А утром оказалось, что они в очень многих местах поставили мины. И в этот день было столько раненых наших. В домах, под крыльцом, где только не ставили они. Это было, конечно, страшное дело».
Почему бы министру юстиции Финляндии не изучить вопрос о правовых нормах в финских концлагерях? И не сделать заявление по этому поводу? Кто, с точки зрения финнов, является военным преступником?
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках