В сфере международных отношений 2010-й год становится годом России и Франции, как официально, так и неофициально, со всеми вытекающими последствиями и перспективами.
Стратегическое партнерство, о котором говорят на высшем уровне президенты Медведев и Саркози, продиктовано экономическими и геополитическими интересами двух стран. А теперь формулу сотрудничества символично выражает молодой пилот «Формулы-1» Владимир Петров, что надо понимать так: российский гонщик управляет французской машиной «Рено». Под этим подразумевается, что Россия начинает осваивать европейское пространство по старой классической схеме – от экономического партнерства до политической поддержки. Звучит крайне заманчиво, учитывая, что Франция делит с Германией право считаться первой экономикой Европы.
Экономические дивиденды не заставят себя долго ждать, так как Евросоюзу придется отказаться от идеологической линии на изолирование России. Старая Европа находится на грани дефолта и кризиса, увлекшись расширением, которое отрицательно повлияло на финансовую стабильность. Становится очевидным, что во Франции прагматичное отношение к действительности возобладало над страхом попасть в зависимость от России. Именно поэтому Франция готов продать России десантные вертолётоносцы «Мистраль», за что получит «грязные зеленые бумажки», а мы – возможность более эффектной демонстрации отстаивания собственных национальных интересов.
Зато прибалтийско-польская русофобия переживает невиданное унижение и всплеск одновременно. Давно эти страны ратовали за ужесточение политики в адрес Москвы, несмотря на раздражение европрагматиков. Доигрались.
Польские верфи стоят без дела, что грозит всему сектору «погрузиться на дно», а там, глядишь, и всей Польше. Будущие учения НАТО в Прибалтике лягут еще одним бременем на экономики «независимых» республик. Зато их сердцу спокойнее, что Россия не оккупирует.
На этом фоне Франция проявляет повышенный интерес к российским газотранспортным программам. Лидер энергетической отрасли «Электрисите де Франс» исполнена желанием подключиться к перспективному проекту «Южный поток», забыв про американский «Набукко». Французы уже готовы присоединиться и к «Северному потоку». Их логика проста: если Россия будет держать часть Европы в энергетической зависимости, то мы (французы) будем контролировать остальную часть.
Парижу выгодно, значит, будем сотрудничать, и теперь Франция уже на 9-м месте в списке самых важных торгово-экономических партнеров России. Франция даже вкладывает в безнадежный российский автопром, что явно свидетельствует о серьезности её намерений. В Калуге достраивается завод «Пежо – Ситроен», а компания «Рено» заключила с «Автовазом» соглашение о модернизации всей структуры производства гиганта российского автомобилестроения. Качественный скачок в экономике уже происходит, а двухсторонние торговые связи оказались самыми кризисоустойчивыми. Россия и Франция начали друг с друга, на очереди остальная Европа.
За экономикой приходит политика, хотя в русской истории все как раз наоборот. Но раз мы имеем дело с Европой, то будем следовать традициям. Сотрудничество в условиях кризисов: экономического, военного (на Кавказе в августе) и оборонного (ядерная программа Ирана) привело к осознанию целесообразности совместных политических расчетов.
Дмитрий Медведев едет обсуждать свою инициативу европейской коллективной безопасности именно во Францию. Россия предлагает создать общее военно-стратегическое пространство в Европе. У этой инициативы есть несколько заданных векторов: первый направлен на устранение потенциального военного противостояния России и Европы, за счет конструирования единой архитектуры безопасности. Это значит, что может быть снята опасность нападения одной из сторон на другую, а вместе с тем и извечная европейская фобия «угрозы с Востока».
Другой вектор направлен на ликвидацию НАТО как структуры, монопольно обеспечивающей безопасность в Европе. Неэффективная и морально устаревшая (будучи порождением эпохи Холодной войны с СССР) организация тяготит Францию и Германию, однако, ось Великобритания – США – Восточная Европа не дает Атлантическому альянсу окончательно распасться.
Таким образом, Евросоюз не может стать полноценным полюсом в многополярном мире, продолжая зависеть от США. Предложение России единственно может сделать из Европы суверенный субъект политики, в чем абсолютно заинтересована Москва. Наконец, еще один вектор глядит в сторону расширяющегося ядерного клуба, в который там нетерпеливо желают попасть Иран и Северная Корея. И Европа серьезно воспринимает угрозу, исходящую от этих стран. Дело даже не в том, насколько эти страхи обоснованы, а в том, как мы можем ими воспользоваться. Внешний враг в стратегии безопасности необходим, американцам уже удалось несколько раз сыграть на исламской ядерной карте, и она до сих пор работает.
Более того, Россия сама получает немало. Прежде всего, она сможет активнее влиять на постсоветское пространство. Так, у Грузии и иже с ней не получится больше апеллировать к Европе с призывами защитить от «российской агрессии», а, следовательно, и к так называемому мировому общественному мнению, которым эффективно управляют европейцы. Нельзя сбрасывать со счетов также китайскую угрозу: к 2020 году армия Китая выйдет на качественно новый уровень оснащения, достигнув военного паритета с Россией. Блок Россия-Европа будет надежной гарантией от возрастающей силы китайского оружия. Но при благополучном стечении обстоятельств у России есть шанс, вопреки всем урокам истории, сосредоточиться на собственном развитии не в ущерб своим геополитическим интересам, постепенно приручая европейское сообщество к своему доминированию в энергетике, экономике, крепко привязывая его к своему ядерному щиту.
Главное – только помнить, что прагматизм идет рука об руку с идеализмом, а экономика с политикой.
Стратегическое партнерство, о котором говорят на высшем уровне президенты Медведев и Саркози, продиктовано экономическими и геополитическими интересами двух стран. А теперь формулу сотрудничества символично выражает молодой пилот «Формулы-1» Владимир Петров, что надо понимать так: российский гонщик управляет французской машиной «Рено». Под этим подразумевается, что Россия начинает осваивать европейское пространство по старой классической схеме – от экономического партнерства до политической поддержки. Звучит крайне заманчиво, учитывая, что Франция делит с Германией право считаться первой экономикой Европы.
Экономические дивиденды не заставят себя долго ждать, так как Евросоюзу придется отказаться от идеологической линии на изолирование России. Старая Европа находится на грани дефолта и кризиса, увлекшись расширением, которое отрицательно повлияло на финансовую стабильность. Становится очевидным, что во Франции прагматичное отношение к действительности возобладало над страхом попасть в зависимость от России. Именно поэтому Франция готов продать России десантные вертолётоносцы «Мистраль», за что получит «грязные зеленые бумажки», а мы – возможность более эффектной демонстрации отстаивания собственных национальных интересов.
Зато прибалтийско-польская русофобия переживает невиданное унижение и всплеск одновременно. Давно эти страны ратовали за ужесточение политики в адрес Москвы, несмотря на раздражение европрагматиков. Доигрались.
Польские верфи стоят без дела, что грозит всему сектору «погрузиться на дно», а там, глядишь, и всей Польше. Будущие учения НАТО в Прибалтике лягут еще одним бременем на экономики «независимых» республик. Зато их сердцу спокойнее, что Россия не оккупирует.
На этом фоне Франция проявляет повышенный интерес к российским газотранспортным программам. Лидер энергетической отрасли «Электрисите де Франс» исполнена желанием подключиться к перспективному проекту «Южный поток», забыв про американский «Набукко». Французы уже готовы присоединиться и к «Северному потоку». Их логика проста: если Россия будет держать часть Европы в энергетической зависимости, то мы (французы) будем контролировать остальную часть.
Парижу выгодно, значит, будем сотрудничать, и теперь Франция уже на 9-м месте в списке самых важных торгово-экономических партнеров России. Франция даже вкладывает в безнадежный российский автопром, что явно свидетельствует о серьезности её намерений. В Калуге достраивается завод «Пежо – Ситроен», а компания «Рено» заключила с «Автовазом» соглашение о модернизации всей структуры производства гиганта российского автомобилестроения. Качественный скачок в экономике уже происходит, а двухсторонние торговые связи оказались самыми кризисоустойчивыми. Россия и Франция начали друг с друга, на очереди остальная Европа.
За экономикой приходит политика, хотя в русской истории все как раз наоборот. Но раз мы имеем дело с Европой, то будем следовать традициям. Сотрудничество в условиях кризисов: экономического, военного (на Кавказе в августе) и оборонного (ядерная программа Ирана) привело к осознанию целесообразности совместных политических расчетов.
Дмитрий Медведев едет обсуждать свою инициативу европейской коллективной безопасности именно во Францию. Россия предлагает создать общее военно-стратегическое пространство в Европе. У этой инициативы есть несколько заданных векторов: первый направлен на устранение потенциального военного противостояния России и Европы, за счет конструирования единой архитектуры безопасности. Это значит, что может быть снята опасность нападения одной из сторон на другую, а вместе с тем и извечная европейская фобия «угрозы с Востока».
Другой вектор направлен на ликвидацию НАТО как структуры, монопольно обеспечивающей безопасность в Европе. Неэффективная и морально устаревшая (будучи порождением эпохи Холодной войны с СССР) организация тяготит Францию и Германию, однако, ось Великобритания – США – Восточная Европа не дает Атлантическому альянсу окончательно распасться.
Таким образом, Евросоюз не может стать полноценным полюсом в многополярном мире, продолжая зависеть от США. Предложение России единственно может сделать из Европы суверенный субъект политики, в чем абсолютно заинтересована Москва. Наконец, еще один вектор глядит в сторону расширяющегося ядерного клуба, в который там нетерпеливо желают попасть Иран и Северная Корея. И Европа серьезно воспринимает угрозу, исходящую от этих стран. Дело даже не в том, насколько эти страхи обоснованы, а в том, как мы можем ими воспользоваться. Внешний враг в стратегии безопасности необходим, американцам уже удалось несколько раз сыграть на исламской ядерной карте, и она до сих пор работает.
Более того, Россия сама получает немало. Прежде всего, она сможет активнее влиять на постсоветское пространство. Так, у Грузии и иже с ней не получится больше апеллировать к Европе с призывами защитить от «российской агрессии», а, следовательно, и к так называемому мировому общественному мнению, которым эффективно управляют европейцы. Нельзя сбрасывать со счетов также китайскую угрозу: к 2020 году армия Китая выйдет на качественно новый уровень оснащения, достигнув военного паритета с Россией. Блок Россия-Европа будет надежной гарантией от возрастающей силы китайского оружия. Но при благополучном стечении обстоятельств у России есть шанс, вопреки всем урокам истории, сосредоточиться на собственном развитии не в ущерб своим геополитическим интересам, постепенно приручая европейское сообщество к своему доминированию в энергетике, экономике, крепко привязывая его к своему ядерному щиту.
Главное – только помнить, что прагматизм идет рука об руку с идеализмом, а экономика с политикой.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках