Мария Соловьева

Минск – город теней иногда нагоняет тоску

В середине декабря уже витает в воздухе аромат хвои и мандаринов, первые признаки подарочной шизофрении дают себя знать толкотней в торговых центрах и на магистралях города. Это бодрит и напоминает о прекрасных моментах детства, - вся эта праздничная иллюминация, Деды Морозы и снеговики, нарядные витрины магазинов, гул людских голосов в кафешках и ресторанах Москвы… В таком, несколько приподнятом, настроении я отправилась в Минск. Белоруссия и Минск для меня не просто географические или политические понятия. Минск – это чудесная страна студенчества моих родителей, полная историй и приключений. Машина неслась сквозь запорошенный снегом лес, и вот впереди показалась граница. За въезд в Белоруссию с нас взяли «дорожные» 23 рубля (через какое-то количество километров денег потребовали еще раз). Не знаю, сколько стоит проезд для иностранных граждан, но монеты достоинством менее 1 евро в кассу не принимались. Сразу же после границы улучшилось качество дорожного полотна. Дорога – единственное по-настоящему ценное полезное ископаемое Белоруссии. И дорога была прекрасной. Конечно, ее можно смело объявлять дорогой, свободной от заправок и кафе, хотя один или два раза мы все-таки встретили эти учреждения. Несмотря на отличное качество покрытия, практически полностью отсутствовало освещение, в том числе в местах пересечения мостов и населенных пунктов, два-три фонаря не в счет. По сравнению с российским участком трассы это производило сильный эффект. Указатели вдоль дороги, что на трассе, что потом в Минске и Борисове, создавались явно поклонниками подвигов Сусанина. Уж на что дорожные указатели в местах дорожных развязок МКАД и ТТК Москвы вызывают заслуженное неудовольствие водителей, но белорусская система указателей явно направлена на укрепление контактов туристов с местными жителями: порой это единственный способ узнать дорогу. Транзитный поток на трассе не слишком впечатляет: основные грузы идут через Прибалтику или Финляндию. Это связано с государственным грабежом на дороге, - в начале 2000-х годов грузы и автомобили начали конфисковать по разным нелепым причинам, по всей стране открылись магазинчики конфиската. Таможенный грабеж остановили только после ряда международных скандалов, но транзит уже перетек в сопредельные страны. Субботним полднем Минск пуст. Дороги, свободные в пятницу вечером, в субботу днем еще более поредели. Необходимо отметить, что город был практически полностью разрушен во время войны, так что весь центр был отстроен заново силами немецких военнопленных. Ходит легенда, что после падения железного занавеса некоторые из них приезжали в Минск, посмотреть на результат своей работы. Особо любопытные даже были допущены в здание КГБ, также выстроенное силами немцев. Отыскав заветные «это строил Ганс», пенсионеры отправились домой. Новых зданий мало, одним из них является Национальная библиотека – жуткое чудовище, гордо вошедшее в список 13 самых уродливых зданий мира. Перед библиотекой стоит памятник Георгию (Франциску) Скорине, по случайному совпадению до боли похожий на одного бывшего председателя колхоза. Местная Тверская, проспект Незалежнасцi, в субботу днем был пуст и прозрачен. Привычные глазу билборды стыдливо прятались в складках местности – наружная реклама в Минске не в чести. Также не пользуются популярностью кафе, магазины и прочие атрибуты центральной улицы города. Если вычеркнуть каждые 9 из 10 тверских кафешек, закрасить тусклой серой или блекло-голубой краской вывески, отключить подсветку, убрать из окон Санта-Клаусов и елочки, на улицах оставить полпроцента московских прохожих, можно получить примерное представление о том, как выглядит центр Минска в разгар уик-энда. Складывалось ощущение, что с городом творится что-то неладное. То ли чума, то ли комендантский час. Судя по крайне скупому украшению улиц жиденькими флажками, я склоняюсь к комендантскому часу. Летом Минск окрашивается в веселые зеленые тона: город полон парков, бульваров, скверов. Но зимой, когда все это природное великолепие скрыто под снегом, широкие тротуары только подчеркивают: Минск так и не шагнул в пропасть XXI века. Поражают некоторые примеры поведенческих реакций белорусов. В «Макдоналдсе», да простит меня брезгливый читатель, царит жесточайшая давка. Причем народу вроде немного, но они так давятся к прилавку, так толкаются локтями, так шипят и плюются, так хамят, что невольно начинаешь рассматривать гамбургер как нечто достойное вожделения. Впрочем, объясняется и давка у прилавков, и странное поведение людей в метро (толпа не расступается, чтобы пропустить выходящих, на эскалаторах люди стоят в произвольном порядке, а не справа) просто: после исчезновения советского барьера в виде института прописки в столицу хлынули люди из села. Они некомфортно чувствуют себя в городских условиях, где люди вынуждены сталкиваться нос к носу, они не знают о правилах поведения в транспорте, им незнакомо понятие этикета. Зато недоверие к «городским» осталось. Так же, как и мифы об ужасах большого города. Вот для того, чтобы их не посчитали сельскими простачками, и приходится новым минчанам пихаться-толкаться в автобусах, метро и магазинах. Кстати, менталитет деревенского жителя, немного сглаженный в столице, дает себя знать в городах поменьше. На заправочной станции в городе Борисове на машину с российскими номерами откровенно глазели не только все, кому посчастливилось заправляться одновременно с нами, но и кассиры, и даже какие-то подсобные рабочие, которые вышли на улицу, чтобы понаблюдать за «москалями». Белорусы предпочитают вести тихий, спокойный, размеренный образ жизни. Они нечасто посещают рестораны и прочие злачные места, а некоторые не были там никогда. Они не слишком любопытны, предпочитая проверенный поколениями образ жизни и поведения новшествам. В Минске практически отсутствует возможность подключиться к Интернету из мест общественного пользования. Возможно, из-за того, что сама идея мест общественного пользования не слишком популярна. В центральной части города имеется единственный торгово-развлекательный комплекс «Столица», в котором отсутствуют развлечения, присутствует микроскопический фуд-корт из трех кафе, а торговые площади заняты арендаторами лишь наполовину. Я с удивлением узнала, что магазин «Гиппо», размером со стандартный московский супермаркет, является одним из крупнейших в Минске и имеет статус гипермаркета. Ассортимент товаров небогат: белорусским товарам обязаны выделять 70-80% мест на полках. Молочная продукция, о которой столько было сказано полгода назад, представлена довольно скупо и однообразно – ширина витрины не более 2 метров. Из «молочки» в основном молоко. Как мрачно шутят белорусы, вся страна пьет молоко, которое не проходит российский техрегламент и не может быть экспортировано. Несмотря на огромные средства, которые государство вкладывает в сельское хозяйство, в магазине я не заметила обилия местных овощей, а уж тем более, животноводческой продукции, которая даже на рынке представлена почти исключительно свининой и говядиной. Становится понятно наличие ползучей русофобии среди предпринимателей: если российского производителя пустить на местный рынок, то вся белорусская пищевая промышленность, за немногим исключением, прикажет долго жить. За последние 10 лет российские товары ушли вперед не только в плане разнообразия вкусов и ассортимента товаров, но и в оформлении упаковки. Контраст между шоколадками «Коркунов» и шоколадками белорусского производства нельзя не заметить. По сравнению с 2004 годом, Белоруссия стремительно национализируется. Поскольку убедительной легенды о происхождении белорусского народа состряпать так и не удалось, упор делается на местный колорит. Порой это даже забавно, когда встречаешь указатель вроде села «Абухава». Стоит пояснить, что это не абхазское название, а интерпретация названия «Обухово». Жители Белоруссии считают, что лучше бы им жить в отдельной стране. Это понятно: огромная Россия, с ее претензиями на геополитическое главенство в регионе, с ее террором, с ее локальными войнами, не выглядит слишком привлекательно из тихой минской квартиры. Тем не менее, многие белорусы понимают, что слияние с Россией всего лишь вопрос времени. И для них это обидно. Из этой местечковой обиды провинции на метрополию и рождается душок русофобии. Эта обида идет не только «из кухни», но и из президентского дворца. Лукашенко очень недоволен практикой «отделения мух от котлет», но иного способа поддерживать способ существования своего режима у него нет: больше никто денег не дает. Многие российские программы, в том числе юмористические, проходят цензуру. Так, «Прожекторперисхилтон» выходит с двухчасовой задержкой: нужно вырезать все некорректные по отношению к Лукашенко моменты. Эта мелочность власти смешит и внушает надежду – серая тень тоски, накрывшая Минск, всего лишь предрассветный морок. С первыми лучами солнца тени рассеются, а улицы заполнятся веселыми людьми.