С сегодняшнего дня вступает в силу Лиссабонский договор о реформе Евросоюза. ЕС начинает жизнь по новым правилам. Теперь у европейцев появился общий президент, решения будут приниматься намного быстрее, а в случае нападения на одну из стран-членов союза все остальные будут обязаны её защитить.
Что это будет, союз или сверхгосударство, нечто вроде новой Римской империи с социально ориентированной рыночной экономикой, гражданскими свободами и властью закона? Такой вопрос будоражил не только европейские умы последние годы. Однако с утверждением Лиссабонского договора, который отражает и отстаивает в большей степени национальные, чем общеевропейские, интересы, ностальгирующие о единой и сильной Европе, смирились с тем, что пока сверхгосударства не получится.
Практический смысл Лиссабонского договора заключается в том, чтобы расширяющийся союз не потерял управляемости. Как известно, до сегодняшнего дня правовая основа ЕС базировалась на документах, принятых много лет назад. Это Римский (1957 года) и Маастрихтский (1992 года) договоры. Когда подписывали последний из них, в Евросоюз входило всего 12 государств. Сейчас, когда число членов ЕС достигло 27, принцип консенсуса стал просто неприемлем.
Поэтому Лиссабонский договор стал тем оптимальным вариантом, который устраивает большинство членов ЕС. Он создает условия для дальнейшей интеграции Евросоюза, упрощает механизмы принятия решения внутри ЕС, впервые в истории сообщества формирует полноценную единую европейскую дипломатическую службу, расширяет полномочия Европарламента. Европарламент получает право влиять на решение вопросов о предоставлении убежища, на регулирование шенгенского пространства, сотрудничество в области гражданского права и борьбы с организованной преступностью. За ним будет последнее слово в переговорах о союзном бюджете.
Договор также ввел должность президента ЕС, которым стал бывший премьер Бельгии Херман Ван Ромпей. Ему предстоит председательствовать на европейских саммитах и готовить компромиссы по наиболее важным вопросам европейской повестки дня. Кроме того, появилась должность верховного представителя по иностранным делам и политике безопасности, на которую назначена британка Кэтрин Эштон. К ней одновременно переходят нынешние полномочия верховного представителя по общей внешней политике и безопасности (прежде им был Хавьер Солана) и еврокомиссара по внешним связям и политике европейского соседства (этот пост занимала Бенита Ферреро-Вальднер). «По Лиссабонскому договору верховный представитель получит в свое распоряжение рычаги и механизмы, находившиеся до сих пор в руках разных центров власти в ЕС, - пояснил Хавьер Солана. - Моей преемнице в зависимости от обстановки будет значительно легче использовать весь арсенал средств ЕС. Она будет опираться на создаваемую нами службу внешних действий, которая станет одной из крупнейших дипломатических служб мира».
Впрочем, несмотря на громкие должности и заявленные полномочия – президент ЕС и верховный представитель по иностранным делам и политике безопасности – лидеры, прямо скажем, неброские и никак не конкуренты президентам ведущих держав Европы. Они подобраны непосредственно для управления делами ЕС.
Зато, договор урезает роль стран-членов в пользу полномочий союза, что породило сопротивление в некоторых государствах. Со вступлением Лиссабонского договора в силу ЕС сможет подписывать международные договоры и вступать в международные организации. Помимо этого впервые появилась статья о возможности выхода из ЕС - для этого стране нужно будет провести переговоры, как и при вступлении в союз.
С вступлением в силу Лиссабонского договора в ЕС поменялся и порядок принятия решений. Ранее при голосовании в Совете министров ЕС все страны, независимо от их размера, обладали равным количеством голосов - за исключением Франции, Германии, Великобритании и Италии, которые наделялись немного большим весом. Также при старой системе любая из 27 стран-членов могла наложить право вето, и решение оказывалось заблокированным. Подобная практика и привела, по сути, к стагнации Европейского союза как политического института. Из-за этого важные общенациональные решения не принимались годами. Новый порядок устраняет этот недостаток. Теперь количество голосов, которое имеет та или иная страна при принятии решений на общеевропейском уровне, установлено пропорционально ее населению. Решения практически во всех сферах могут быть приняты «квалифицированным большинством» - как минимум 55 % государств, представляющих не менее 65 % населения ЕС. Право вето, таким образом, ушло в историю. Самая крупная по населению и размеру экономики страна ЕС - Германия имеет сейчас в Совете ЕС 29 голосов. Столько же голосов у Франции, Великобритании и Италии. У Мальты три голоса, хотя ее население меньше немецкого не в 10, а более чем в 200 раз. Впрочем, некоторые государства все равно недовольны возможностью появления блокирующих коалиций, которые могут ущемить их интересы.
Что это будет, союз или сверхгосударство, нечто вроде новой Римской империи с социально ориентированной рыночной экономикой, гражданскими свободами и властью закона? Такой вопрос будоражил не только европейские умы последние годы. Однако с утверждением Лиссабонского договора, который отражает и отстаивает в большей степени национальные, чем общеевропейские, интересы, ностальгирующие о единой и сильной Европе, смирились с тем, что пока сверхгосударства не получится.
Практический смысл Лиссабонского договора заключается в том, чтобы расширяющийся союз не потерял управляемости. Как известно, до сегодняшнего дня правовая основа ЕС базировалась на документах, принятых много лет назад. Это Римский (1957 года) и Маастрихтский (1992 года) договоры. Когда подписывали последний из них, в Евросоюз входило всего 12 государств. Сейчас, когда число членов ЕС достигло 27, принцип консенсуса стал просто неприемлем.
Поэтому Лиссабонский договор стал тем оптимальным вариантом, который устраивает большинство членов ЕС. Он создает условия для дальнейшей интеграции Евросоюза, упрощает механизмы принятия решения внутри ЕС, впервые в истории сообщества формирует полноценную единую европейскую дипломатическую службу, расширяет полномочия Европарламента. Европарламент получает право влиять на решение вопросов о предоставлении убежища, на регулирование шенгенского пространства, сотрудничество в области гражданского права и борьбы с организованной преступностью. За ним будет последнее слово в переговорах о союзном бюджете.
Договор также ввел должность президента ЕС, которым стал бывший премьер Бельгии Херман Ван Ромпей. Ему предстоит председательствовать на европейских саммитах и готовить компромиссы по наиболее важным вопросам европейской повестки дня. Кроме того, появилась должность верховного представителя по иностранным делам и политике безопасности, на которую назначена британка Кэтрин Эштон. К ней одновременно переходят нынешние полномочия верховного представителя по общей внешней политике и безопасности (прежде им был Хавьер Солана) и еврокомиссара по внешним связям и политике европейского соседства (этот пост занимала Бенита Ферреро-Вальднер). «По Лиссабонскому договору верховный представитель получит в свое распоряжение рычаги и механизмы, находившиеся до сих пор в руках разных центров власти в ЕС, - пояснил Хавьер Солана. - Моей преемнице в зависимости от обстановки будет значительно легче использовать весь арсенал средств ЕС. Она будет опираться на создаваемую нами службу внешних действий, которая станет одной из крупнейших дипломатических служб мира».
Впрочем, несмотря на громкие должности и заявленные полномочия – президент ЕС и верховный представитель по иностранным делам и политике безопасности – лидеры, прямо скажем, неброские и никак не конкуренты президентам ведущих держав Европы. Они подобраны непосредственно для управления делами ЕС.
Зато, договор урезает роль стран-членов в пользу полномочий союза, что породило сопротивление в некоторых государствах. Со вступлением Лиссабонского договора в силу ЕС сможет подписывать международные договоры и вступать в международные организации. Помимо этого впервые появилась статья о возможности выхода из ЕС - для этого стране нужно будет провести переговоры, как и при вступлении в союз.
С вступлением в силу Лиссабонского договора в ЕС поменялся и порядок принятия решений. Ранее при голосовании в Совете министров ЕС все страны, независимо от их размера, обладали равным количеством голосов - за исключением Франции, Германии, Великобритании и Италии, которые наделялись немного большим весом. Также при старой системе любая из 27 стран-членов могла наложить право вето, и решение оказывалось заблокированным. Подобная практика и привела, по сути, к стагнации Европейского союза как политического института. Из-за этого важные общенациональные решения не принимались годами. Новый порядок устраняет этот недостаток. Теперь количество голосов, которое имеет та или иная страна при принятии решений на общеевропейском уровне, установлено пропорционально ее населению. Решения практически во всех сферах могут быть приняты «квалифицированным большинством» - как минимум 55 % государств, представляющих не менее 65 % населения ЕС. Право вето, таким образом, ушло в историю. Самая крупная по населению и размеру экономики страна ЕС - Германия имеет сейчас в Совете ЕС 29 голосов. Столько же голосов у Франции, Великобритании и Италии. У Мальты три голоса, хотя ее население меньше немецкого не в 10, а более чем в 200 раз. Впрочем, некоторые государства все равно недовольны возможностью появления блокирующих коалиций, которые могут ущемить их интересы.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках