Стратегия действий России в условиях глобализации не может разрабатываться без учета планов наших геополитических соперников. Хотим мы того или нет, но после краха ялтинско-потсдамской биполярной системы тон в международных отношениях задают США, вплоть до наступления глобального финансового кризиса успешно поддерживая статус, говоря языком Юбера Ведрина, «гипердержавы».
Именно однополярный мир американской гегемонии позволил западным ученым обосновать тезис об «объективности» глобализации. Развал СССР позволил США диктовать свои условия практически во всех сферах от политической до культурной, в том числе и в вопросе о том, что считать «объективным» или «необъективным». Иными словами, «глобальный мир», «Open Society», «мировое гражданское общество» - это не логичный «конец истории» по Фукуяме, а проект американской элиты, наиболее желанный для них сценарий развития событий.
Об этом необходимо помнить всегда. Если мы соглашаемся с этой перспективой, с ее «объективностью», то наша страна теряет любые суверенные претензии: на культурную и духовную идентичность, собственную внутриполитическую и международную позицию, даже на собственный язык. В «мире без границ» нас ждет подчинение американским принципам и американским стандартам, без права на собственную позицию. Вопрос о существовании «Русского цивилизационного типа» в этих условиях отпадает.
Однако кризис, также являющийся «американским трендом», серьезно скорректировал курс США на однополярный диктат, и теперь даже всемогущей Америке приходится искать опору для своей гегемонии среди других влиятельных мировых держав. Подтверждением этому тезису служит недавняя инициатива Збигнева Бжезинского и Генри Киссинджера, носящая кодовое название «G2» - «мир на двоих». Эти влиятельнейшие американские идеологи практически констатировали, что в ходе мирового кризиса США теряют не только глобальное доминирование, но и собственную экономическую базу, ранее безупречно преумножавшую их богатства. В этой ситуации Бжезинский и Киссинджер видят оптимальным вариант, когда США «делятся» с Китаем частью своего влияния для того, чтобы сохранить свои основные стратегические приоритеты.
Особенно привлекательным такой сценарий выглядит в свете того, что китайская экономика в огромной степени зависима от США, что не только рационально обосновывает такой альянс, но и предохраняет Америку от возможного бунта китайского «младшего брата».
Значение такого шага со стороны американцев очевидно. Это не просто амбициозный план построения своеобразной «Кимерики», а проект новой мировой архитектуры, в рамках которой влияние России и просто ее мнение имеют третьестепенное значение. Если быть совсем откровенными, то мы будем волновать Кимерику, только в качестве сырьевого придатка, амбиции которого исчерпываются в лучшем случае формированием цен на экспорт энергоресурсов. В этой ситуации нашей стране просто необходимо предложить альтернативную версию системы международных отношений в посткризисном мире и, более того, неукоснительно следовать ей. Иначе мы не просто окажемся на обочине мирового исторического процесса, но и рискуем стать одной из энергетических батареек для могущественной Кимерики. Безусловно, некоторые разработки этой проблемы уже имеются, иначе мы бы не увидели появления внешнеполитической «доктрины Медведева», его «5-ти пунктов». В нынешних условиях эти тезисы явно нуждаются в более глубокой разработке и даже интерпретации. Только в результате внятного анализа этих построений мы сможем выйти на путь формирования новой концепции «мирового порядка», которую будет не стыдно выдвинуть в качестве модели, конкурирующей с пресловутой «G2». Этот материал является скромной попыткой встать на путь решения этой задачи.
Нужно ясно понимать, что нас не устраивает ни однополярный, ни двуполярный (в издании «G2») мир. И поэтому первый тезис доктрины Медведева: «Россия признает первенство основополагающих принципов международного права», необходимо конкретизировать. Мы должны однозначно ответить на вопрос: «Принципы какого международного права признает Россия?». Совершенно очевидно, что международное право – это отражение господствующей на данный момент системы международных отношений, которая, в свою очередь, является производной от состоявшегося баланса сил.
Таким образом, мы должны признавать только такое международное право, которое максимально учитывает наши интересы и амбиции. Наиболее оптимальной для нас системой, в которой мы чувствовали себя весьма комфортно, был биполярный мир. Именно в его контексте мы распространяли свое влияние едва ли не на половину земного шара. Поэтому везде, где возможно, мы должны давать понять, что под «международным правом» мы имеем в виду биполярное, ялтинское право. Основанием для этого служит тот факт, что наиболее влиятельные участники международного политического процесса за исключением США тоже подразумевают под международным правом – ялтинское, отражающее расстановку сил по итогам Второй мировой войны. Прикладным выводом, который может быть сделан из этого заявления, будет необходимость всемерного укрепления института ООН, легитимировавшего эти итоги, служащего опорой ялтинского права.
Кстати, некоторые призывы Медведева в отношении ООН, абсолютно синхронны этому предложению, но им недостает системности и регулярности. Другим выгодным и более реалистичным для нас вариантом является пропаганда и утверждение принципов многополярной правовой системы.
Второй постулат доктрины Медведева гласит: «Мир должен быть многополярным. Однополярность – неприемлема. Доминирование – недопустимо. Мы не можем принять такое мироустройство, в котором все решения принимаются одной страной, даже такой серьезной и авторитетной, как США. Такой мир – неустойчив и грозит конфликтами». Из этих слов становится ясно, что модель многополярности является прямой альтернативой американскому «Open Society» и «глобальному миру». В этом ее сходство по пафосу и нонкомформизму с «биполярным вариантом». Это отвержение проекта «американского века», оспаривание «конца истории» в издании Фукуямы.
Но в чем, в таком случае, состоит фундаментальное отличие этой модели от принципа биполярности? Как раз в том, что на место СССР, как одного «полюса» приходит несколько «больших пространств». Соответственно, если эта доктрина все-таки противостоит США (противостояние рождается из генетического неприятия самими стратегами Америки принципа многополярности), как одному из центров силы, то «многополярность» понимается как конфликт группы полюсов с проектом американской гегемонии. Можно вкратце очертить ту совокупность игроков, которая наследует миссию СССР.
Во-первых, это «Русский мир»: Российская Федерация и постсоветское пространство, оформленное в геополитический альянс (СНГ) и военный блок (ОДКБ). Первую заявку на построение такого полюса мы сделали в августе 2008 года, признав Абхазию и Южную Осетию. Во-вторых, Китай. Отношение этой страны к идее многополярного мира особенно важно для нас в контексте выдвигаемой американскими идеологами новой мировой парадигмы «G2». В-третьих, исламский мир, который обладает не только крепкой цивилизационной идентичностью, но и неплохими энергетическими ресурсами. К тому же его явная антиамериканская позиция превращает этот полюс в нашего априорного союзника, которому может показаться интересной идея многополярности. В-четвертых, Европа. Ее структурирование в отдельный геополитический полюс – это не просто идея или конструкт. Это конкретный процесс, который активно развивается в контексте так называемого «Лиссабонского договора». Конечно, сейчас ЕС далек от того, чтобы заявлять о себе как о независимом субъекте международного права, но, тем не менее, такие тенденции наглядно проявляются все чаще и чаще.
Третий пункт доктрины Медведева: «Россия не хочет конфронтации ни с одной страной. Россия не собирается изолироваться. Мы будем развивать настолько, насколько это будет возможно наши дружеские отношения и с Европой, и с Соединенными Штатами Америки, и с другими странами мира». Здесь, безусловно, для нас ценен отказ от изоляции. Естественно, антонимом к изоляции является открытость, но эту «открытость» мы должны перетолковать в собственном ключе, иначе мы рискуем скатиться к американскому пониманию «мультикультурализма», не как «цветущей сложности», а как хаоса, перманентного броуновского движения обрывков культур и языков. Поэтому «открытость» должна подразумеваться нами, как готовность к диалогу и конструктивному сотрудничеству со странами и культурами, заинтересованными в многополярном мировом устройстве.
Кроме того, «открытость» должна также проявляться и со стороны наших партнеров, в том числе и в военной сфере. Поэтому нам предстоит в ближайшее время заняться активным поиском тех, кто готов принять такой формат отношений. Но совершенно очевидно, что сначала нам предстоит построить четкую и непротиворечивую концепцию многополярного мира, с которой будет не стыдно постучаться в «чужой монастырь».
Четвертый пункт: «Безусловным приоритетом является для нас защита жизни и достоинства наших граждан, где бы они ни находились. Из этого мы будем исходить при осуществлении своей внешней политики. Мы будем также защищать интересы нашего предпринимательского сообщества за границей. И всем должно быть понятно, что если кто-то будет совершать агрессивные вылазки, тот будет получать на это ответ». Этот тезис является весьма важным с точки зрения инструментов, посредством которых будет строиться наш полюс, наш «Русский мир». В этом высказывании Медведев заложил потенциальную возможность корректировки действий стран, входящих в нашу «зону ответственности». Кстати, «коррекция» была первична, а «зона» - вторична. Сначала была защита интересов наших граждан на территории Южной Осетии, а уже потом – признание России в качестве региональной державы, имеющей свою «сферу влияния». Внесение этого «инструмента» в доктрину, конечно, не гарантирует того, что он будет активно использоваться, однако, сам факт его существования указывает на такую возможность.
Итоговый, пятый пункт доктрины вызывает еще больше оптимизма, потому что в нем конкретно говорится о применении принципа «коррекции», заложенного в четвертом. «У России, как и у других стран мира, есть регионы, в которых находятся привилегированные интересы. В этих регионах расположены страны, с которыми нас традиционно связывают дружеские добросердечные отношения, исторически особенные отношения. Мы будем очень внимательно работать в этих регионах. И развивать такие дружеские отношения с этими государствами, с нашими близкими соседями. Вот из этого я буду исходить при осуществлении нашей внешней политики».
Здесь заключен очень важный и тонкий момент. Декларация наличия у России зоны влияния – это не просто констатация факта или выдача желаемого за действительное (кому как нравится). Это конкретное предупреждение «глобальному миру» и США, в частности, о том, что их деструктивная деятельность в этих регионах будет расценена, как деструктивная деятельность, направленная против самой России. В этом пункте доктрины прямо не указана возможная ответная реакция со стороны Российской Федерации, однако «намек» совершенно прозрачен. С этих пор нашим геополитическим оппонентам в качестве примера такой «реакции» должна представляться война в Осетии. Именно в качестве примера ответа на агрессию – это особенно важно. Способность на деле защищать собственные региональные интересы (реальная способность) позволит погасить у наших соперников желание устраивать перманентные провокации, снимет наличие у них необоснованного чувства безнаказанности. Это как раз тот случай, когда возможность адекватного ответа снимает угрозу реальной агрессии. Но этот «потенциальный ответ» должен быть технически и материально обеспечен, а не просто отмечен на бумаге. Прежде всего, необходимо предпринимать активные действия в этом направлении в рамках института ОДКБ.
Подводя итоговую черту под этими пятью пунктами, мы должны понимать, что все цели и задачи, поставленные благодаря такому анализу, следует решать безотлагательно. Мы уже пытались подстроить свою политическую систему под экономическую в 90-е годы XX века и, в результате, вместе с экспортом ресурсов едва не совершили «экспорт суверенитета». Практика показала, что если мы хотим строить сильную, независимую, суверенную державу, то нам необходим глобальный проект, который может конституировать в соответствии со своими целями и задачами, политическую систему России. Нашей стране необходимо работать на конкретный и понятный результат, а не лавировать среди ловушек и обманов мировой финансовой системы, построенной на глобалистских принципах, надеясь извлечь из своих действий краткосрочную прибыль. Многополярный мир, как проект, поможет нам не только мобилизовать нашу политическую элиту, но и построить внятную систему управления страной (иначе никакой «нацеленности» на достижение результата быть не может). Кроме того, такая стратегия позволяет решить массу экономических проблем (интеграция на евразийский рынок, расширение сбыта), а также продемонстрировать российскому обществу, что страна идет к достижению конкретной цели, имеет четкие и непротиворечивые задачи на международной арене. Мне кажется, что стратегия 2020, которая сегодня рассматривается в качестве программы действий Российской Федерации и ее граждан на ближайшее десятилетие, недостаточно амбициозна. Ее главной и основополагающей задачей должно стать установление многополярной системы международных отношений, взамен «глобального мира» и его симулякра «G2». Без ощущения собственного мессианства, своего «особого предназначения», своей идеи устройства мирового порядка ни одно государство не может претендовать на роль значимого и весомого игрока в системе международных отношений.
Именно однополярный мир американской гегемонии позволил западным ученым обосновать тезис об «объективности» глобализации. Развал СССР позволил США диктовать свои условия практически во всех сферах от политической до культурной, в том числе и в вопросе о том, что считать «объективным» или «необъективным». Иными словами, «глобальный мир», «Open Society», «мировое гражданское общество» - это не логичный «конец истории» по Фукуяме, а проект американской элиты, наиболее желанный для них сценарий развития событий.
Об этом необходимо помнить всегда. Если мы соглашаемся с этой перспективой, с ее «объективностью», то наша страна теряет любые суверенные претензии: на культурную и духовную идентичность, собственную внутриполитическую и международную позицию, даже на собственный язык. В «мире без границ» нас ждет подчинение американским принципам и американским стандартам, без права на собственную позицию. Вопрос о существовании «Русского цивилизационного типа» в этих условиях отпадает.
Однако кризис, также являющийся «американским трендом», серьезно скорректировал курс США на однополярный диктат, и теперь даже всемогущей Америке приходится искать опору для своей гегемонии среди других влиятельных мировых держав. Подтверждением этому тезису служит недавняя инициатива Збигнева Бжезинского и Генри Киссинджера, носящая кодовое название «G2» - «мир на двоих». Эти влиятельнейшие американские идеологи практически констатировали, что в ходе мирового кризиса США теряют не только глобальное доминирование, но и собственную экономическую базу, ранее безупречно преумножавшую их богатства. В этой ситуации Бжезинский и Киссинджер видят оптимальным вариант, когда США «делятся» с Китаем частью своего влияния для того, чтобы сохранить свои основные стратегические приоритеты.
Особенно привлекательным такой сценарий выглядит в свете того, что китайская экономика в огромной степени зависима от США, что не только рационально обосновывает такой альянс, но и предохраняет Америку от возможного бунта китайского «младшего брата».
Значение такого шага со стороны американцев очевидно. Это не просто амбициозный план построения своеобразной «Кимерики», а проект новой мировой архитектуры, в рамках которой влияние России и просто ее мнение имеют третьестепенное значение. Если быть совсем откровенными, то мы будем волновать Кимерику, только в качестве сырьевого придатка, амбиции которого исчерпываются в лучшем случае формированием цен на экспорт энергоресурсов. В этой ситуации нашей стране просто необходимо предложить альтернативную версию системы международных отношений в посткризисном мире и, более того, неукоснительно следовать ей. Иначе мы не просто окажемся на обочине мирового исторического процесса, но и рискуем стать одной из энергетических батареек для могущественной Кимерики. Безусловно, некоторые разработки этой проблемы уже имеются, иначе мы бы не увидели появления внешнеполитической «доктрины Медведева», его «5-ти пунктов». В нынешних условиях эти тезисы явно нуждаются в более глубокой разработке и даже интерпретации. Только в результате внятного анализа этих построений мы сможем выйти на путь формирования новой концепции «мирового порядка», которую будет не стыдно выдвинуть в качестве модели, конкурирующей с пресловутой «G2». Этот материал является скромной попыткой встать на путь решения этой задачи.
Нужно ясно понимать, что нас не устраивает ни однополярный, ни двуполярный (в издании «G2») мир. И поэтому первый тезис доктрины Медведева: «Россия признает первенство основополагающих принципов международного права», необходимо конкретизировать. Мы должны однозначно ответить на вопрос: «Принципы какого международного права признает Россия?». Совершенно очевидно, что международное право – это отражение господствующей на данный момент системы международных отношений, которая, в свою очередь, является производной от состоявшегося баланса сил.
Таким образом, мы должны признавать только такое международное право, которое максимально учитывает наши интересы и амбиции. Наиболее оптимальной для нас системой, в которой мы чувствовали себя весьма комфортно, был биполярный мир. Именно в его контексте мы распространяли свое влияние едва ли не на половину земного шара. Поэтому везде, где возможно, мы должны давать понять, что под «международным правом» мы имеем в виду биполярное, ялтинское право. Основанием для этого служит тот факт, что наиболее влиятельные участники международного политического процесса за исключением США тоже подразумевают под международным правом – ялтинское, отражающее расстановку сил по итогам Второй мировой войны. Прикладным выводом, который может быть сделан из этого заявления, будет необходимость всемерного укрепления института ООН, легитимировавшего эти итоги, служащего опорой ялтинского права.
Кстати, некоторые призывы Медведева в отношении ООН, абсолютно синхронны этому предложению, но им недостает системности и регулярности. Другим выгодным и более реалистичным для нас вариантом является пропаганда и утверждение принципов многополярной правовой системы.
Второй постулат доктрины Медведева гласит: «Мир должен быть многополярным. Однополярность – неприемлема. Доминирование – недопустимо. Мы не можем принять такое мироустройство, в котором все решения принимаются одной страной, даже такой серьезной и авторитетной, как США. Такой мир – неустойчив и грозит конфликтами». Из этих слов становится ясно, что модель многополярности является прямой альтернативой американскому «Open Society» и «глобальному миру». В этом ее сходство по пафосу и нонкомформизму с «биполярным вариантом». Это отвержение проекта «американского века», оспаривание «конца истории» в издании Фукуямы.
Но в чем, в таком случае, состоит фундаментальное отличие этой модели от принципа биполярности? Как раз в том, что на место СССР, как одного «полюса» приходит несколько «больших пространств». Соответственно, если эта доктрина все-таки противостоит США (противостояние рождается из генетического неприятия самими стратегами Америки принципа многополярности), как одному из центров силы, то «многополярность» понимается как конфликт группы полюсов с проектом американской гегемонии. Можно вкратце очертить ту совокупность игроков, которая наследует миссию СССР.
Во-первых, это «Русский мир»: Российская Федерация и постсоветское пространство, оформленное в геополитический альянс (СНГ) и военный блок (ОДКБ). Первую заявку на построение такого полюса мы сделали в августе 2008 года, признав Абхазию и Южную Осетию. Во-вторых, Китай. Отношение этой страны к идее многополярного мира особенно важно для нас в контексте выдвигаемой американскими идеологами новой мировой парадигмы «G2». В-третьих, исламский мир, который обладает не только крепкой цивилизационной идентичностью, но и неплохими энергетическими ресурсами. К тому же его явная антиамериканская позиция превращает этот полюс в нашего априорного союзника, которому может показаться интересной идея многополярности. В-четвертых, Европа. Ее структурирование в отдельный геополитический полюс – это не просто идея или конструкт. Это конкретный процесс, который активно развивается в контексте так называемого «Лиссабонского договора». Конечно, сейчас ЕС далек от того, чтобы заявлять о себе как о независимом субъекте международного права, но, тем не менее, такие тенденции наглядно проявляются все чаще и чаще.
Третий пункт доктрины Медведева: «Россия не хочет конфронтации ни с одной страной. Россия не собирается изолироваться. Мы будем развивать настолько, насколько это будет возможно наши дружеские отношения и с Европой, и с Соединенными Штатами Америки, и с другими странами мира». Здесь, безусловно, для нас ценен отказ от изоляции. Естественно, антонимом к изоляции является открытость, но эту «открытость» мы должны перетолковать в собственном ключе, иначе мы рискуем скатиться к американскому пониманию «мультикультурализма», не как «цветущей сложности», а как хаоса, перманентного броуновского движения обрывков культур и языков. Поэтому «открытость» должна подразумеваться нами, как готовность к диалогу и конструктивному сотрудничеству со странами и культурами, заинтересованными в многополярном мировом устройстве.
Кроме того, «открытость» должна также проявляться и со стороны наших партнеров, в том числе и в военной сфере. Поэтому нам предстоит в ближайшее время заняться активным поиском тех, кто готов принять такой формат отношений. Но совершенно очевидно, что сначала нам предстоит построить четкую и непротиворечивую концепцию многополярного мира, с которой будет не стыдно постучаться в «чужой монастырь».
Четвертый пункт: «Безусловным приоритетом является для нас защита жизни и достоинства наших граждан, где бы они ни находились. Из этого мы будем исходить при осуществлении своей внешней политики. Мы будем также защищать интересы нашего предпринимательского сообщества за границей. И всем должно быть понятно, что если кто-то будет совершать агрессивные вылазки, тот будет получать на это ответ». Этот тезис является весьма важным с точки зрения инструментов, посредством которых будет строиться наш полюс, наш «Русский мир». В этом высказывании Медведев заложил потенциальную возможность корректировки действий стран, входящих в нашу «зону ответственности». Кстати, «коррекция» была первична, а «зона» - вторична. Сначала была защита интересов наших граждан на территории Южной Осетии, а уже потом – признание России в качестве региональной державы, имеющей свою «сферу влияния». Внесение этого «инструмента» в доктрину, конечно, не гарантирует того, что он будет активно использоваться, однако, сам факт его существования указывает на такую возможность.
Итоговый, пятый пункт доктрины вызывает еще больше оптимизма, потому что в нем конкретно говорится о применении принципа «коррекции», заложенного в четвертом. «У России, как и у других стран мира, есть регионы, в которых находятся привилегированные интересы. В этих регионах расположены страны, с которыми нас традиционно связывают дружеские добросердечные отношения, исторически особенные отношения. Мы будем очень внимательно работать в этих регионах. И развивать такие дружеские отношения с этими государствами, с нашими близкими соседями. Вот из этого я буду исходить при осуществлении нашей внешней политики».
Здесь заключен очень важный и тонкий момент. Декларация наличия у России зоны влияния – это не просто констатация факта или выдача желаемого за действительное (кому как нравится). Это конкретное предупреждение «глобальному миру» и США, в частности, о том, что их деструктивная деятельность в этих регионах будет расценена, как деструктивная деятельность, направленная против самой России. В этом пункте доктрины прямо не указана возможная ответная реакция со стороны Российской Федерации, однако «намек» совершенно прозрачен. С этих пор нашим геополитическим оппонентам в качестве примера такой «реакции» должна представляться война в Осетии. Именно в качестве примера ответа на агрессию – это особенно важно. Способность на деле защищать собственные региональные интересы (реальная способность) позволит погасить у наших соперников желание устраивать перманентные провокации, снимет наличие у них необоснованного чувства безнаказанности. Это как раз тот случай, когда возможность адекватного ответа снимает угрозу реальной агрессии. Но этот «потенциальный ответ» должен быть технически и материально обеспечен, а не просто отмечен на бумаге. Прежде всего, необходимо предпринимать активные действия в этом направлении в рамках института ОДКБ.
Подводя итоговую черту под этими пятью пунктами, мы должны понимать, что все цели и задачи, поставленные благодаря такому анализу, следует решать безотлагательно. Мы уже пытались подстроить свою политическую систему под экономическую в 90-е годы XX века и, в результате, вместе с экспортом ресурсов едва не совершили «экспорт суверенитета». Практика показала, что если мы хотим строить сильную, независимую, суверенную державу, то нам необходим глобальный проект, который может конституировать в соответствии со своими целями и задачами, политическую систему России. Нашей стране необходимо работать на конкретный и понятный результат, а не лавировать среди ловушек и обманов мировой финансовой системы, построенной на глобалистских принципах, надеясь извлечь из своих действий краткосрочную прибыль. Многополярный мир, как проект, поможет нам не только мобилизовать нашу политическую элиту, но и построить внятную систему управления страной (иначе никакой «нацеленности» на достижение результата быть не может). Кроме того, такая стратегия позволяет решить массу экономических проблем (интеграция на евразийский рынок, расширение сбыта), а также продемонстрировать российскому обществу, что страна идет к достижению конкретной цели, имеет четкие и непротиворечивые задачи на международной арене. Мне кажется, что стратегия 2020, которая сегодня рассматривается в качестве программы действий Российской Федерации и ее граждан на ближайшее десятилетие, недостаточно амбициозна. Ее главной и основополагающей задачей должно стать установление многополярной системы международных отношений, взамен «глобального мира» и его симулякра «G2». Без ощущения собственного мессианства, своего «особого предназначения», своей идеи устройства мирового порядка ни одно государство не может претендовать на роль значимого и весомого игрока в системе международных отношений.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках