Антон Кривенюк

Заметки осужденного: в Абхазии заказ на инакомыслие

В один из дней моего судебного заседания в расположенном напротив зале завершился другой процесс. Из зала вышла толпа, впереди которой шел осужденный – молодой человек. Он был весел, ему дали два года условно. Журналисты, ждавшие начала моего процесса, резко метнулись в сторону молодого человека. Только что закончившийся суд тоже был совсем не рядовым. Получивший условный срок известен всей Абхазии и за ее пределами тоже.

Его зовут Валерий Кучуберия. Полгода назад он захватил в центре Сухума квартиру, заявил, что при нем заложники, и, открыв огонь из автомата, ранил случайного прохожего. Кучуберия, вопреки слухам, никогда раньше в тюрьме не сидел, у него хорошая семья, в которой двое маленьких детей. Он не псих и не криминал. Никаких заложников у него на самом деле не было.

Потребовав интервью на телевидении, он заявил, что таким образом пытался привлечь внимание к квартирному беспределу. Его сестру в результате каких-то махинаций лишили собственной квартиры. Полгода он провел в тюрьме, но в обществе обрел авторитет, и суд принял это во внимание. Он продемонстрировал, пожалуй, единственный эффективный способ борьбы с махинациями вокруг собственности, которые захлестнули Абхазию. Квартиру его сестре возможно вернут.

В ближайший после завершения моего процесса понедельник я опять был на суде, только теперь над полковником Вальмером Бутба. Его обвиняют в незаконном хранении оружия и, хотя процесс только стартует, в кулуарах уже обсуждают предполагаемый срок – те же два года условно.

Вальмер Бутба тоже давно и хорошо известный в Абхазии человек. Один из создателей в годы войны абхазской разведки. Человек, который лично организовывал и проводил контртеррористические операции против грузинских спецслужб. Один из немногих, кого грузины пытались уничтожить на протяжении многих лет. В его случае обвинение по статье «незаконное хранение и ношение оружия» выглядит как неудачная шутка. А потому всем было понятно, что дело политическое.

Вальмер Бутба – сильная и влиятельная фигура, которая будет работать не в интересах власти.

Два этих и мое дело объединяют не только условные сроки. Их объединяет то, что они отражают и то, чем и как живет сегодня Абхазия. Два из них четко показывают, что близятся выборы, другое, квартирное, фиксирует одну из основных проблем страны.

Никогда не любил ходить на суды. Это долгое и нудное мероприятие. Тем более, не ожидал, что окажусь на скамье подсудимых.

…Хорошо, что не внутри клетки. В моем случае процесс двигался быстро и весьма живо. Я знал, что экранизация судебных заседаний, столь популярная ныне на телевидении, – неправда. Хотя бы потому, что таких быстрых процессов и решений не бывает в реальной жизни. Но на собственном примере убедился, что все бывает. Весь процесс меня не покидало ощущение, что судья куда-то торопится.

Мой процесс отличало от двух описанных выше то, что в тех случаях подозреваемые содержались под стражей. Я остался на свободе. Может поэтому мне дали на год больше, хотя и условно.

Даже и теперь, спустя несколько дней после приговора, меня не оставляет ощущение театральности всего происходящего. Я воспринимал как клоунаду доследственные мероприятия, потом следственные. Но в суде понял, что противная сторона настроена серьезно. Я отлично понимал, что обязан проиграть процесс, раз дело стало политическим. И понимал, что судья поддержит обвинение. Но ждал требования опровержения, штрафа или может даже исправительных работ в штате официоза, но не условного срока с двухгодичным испытательным сроком.

Я очень хочу сам себе ответить на вопрос - зачем организаторам этой кампании, все это понадобилось? Из, может быть, жесткого, но вполне ординарного материала, был сделан хит, который обсуждался в течение трех с лишним месяцев. Поясню. Тема в начале этого лета в Абхазии была горячей. Заявления президента Сергея Багапша о возможной передаче железной дороги вызвали обсуждение задолго до появления моей статьи. И в местной прессе было немало материалов по этой теме, причем, значительно более жестких с вполне прямыми обвинениями. Возможно, причина в том, что мой материал был опубликован в российской прессе. К тому же статья не про прелести курортного отдыха, а про вполне прикладные и важные вопросы российско-абхазских отношений. Кстати, продвижений по этому проекту пока, как видно, нет.

Желание отомстить или наказать журналиста было столь большим, что абхазское правосудие продемонстрировало один из редких примеров уголовного преследования журналистов. Лучший пример нам в этом подаёт Азербайджан, но там журналистов не судят по «родной» статье, то есть, «за клевету». Им находят настоящие статьи с неминуемой посадкой в тюрьму. В этом я, безусловно, согласен с обвинением, которое усмотрело в том, что меня судят по статье «клевета», проявление демократии. Важно, что относительно весьма недавнего прошлого, мы ушли вперед. Разборки на пляже, как это было в случае с редактором одной из местных газет, теперь переместились в суд.

Я не считаю, что проиграл процесс. Никто не сомневается в том, что процесс – политический и заказной. Я считаю, что я его выиграл. Не ожидал той поддержки, которую получил, подчас оттуда, откуда не ожидал. Эта поддержка убеждает меня в том, что я иду правильным путем.

Еще до начала суда, я заметил, что общественное мнение однозначно на моей стороне. И это помогло спокойно пройти и суд и не заметить грязные слухи.
Продолжаю работать.