Ирина Антонова

Лесть умиляла Брежнева до слез

Леонид Ильич Брежнев был падок на лестное словцо, награды и подарки. Его маленькие слабости стали проявляться особенно с ноября 1974 года, когда он заболел. Тогда западная пресса делала прогноз: Брежнев уйдет в отставку на XXV съезде в 1976 году, когда ему исполнится 70 лет. Но не тут-то было. Наоборот, позиции Леонида Ильича были крепки как никогда. 16 июня 1977 года он совместил высшие партийный и государственный посты – генсек стал еще и председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Брежнев устраивал всех. Товарищи из окружения выслуживались перед ним, как могли, раз кому-то в голову пришла счастливая мысль (Леонид Ильич любил рассказывать случаи из военного прошлого) сделать из Брежнева классика советской литературы. И понеслось… Рекордное количество работ за «авторством» Брежнева поражает до сих пор. В архиве президента России сохранились интересные документы на этот счет.

Летом 1986 года Александр Яковлев тогда член ЦК КПСС, секретарь ЦК, курирующий вопросы идеологии, информации и культуры докладывал генсеку Горбачеву, сколько книг советских руководителей изданных в 1969- 1983 годах осело в магазинах. Макулатуры скопилось немало. Самым большим балластом оказались шедевры за подписью Леонида Ильича – 166 книг в количестве 2 млн. 779 тыс. экземпляров! Остальные товарищи были поскромнее. Второе место по количеству «шедевров» поделили между собой Суслов и Понамарев (всего 12).

Помимо авторских работ, по информации Яковлева, в книготорговой сети находилось «свыше 700 тыс. экз. портретов Л.И. Брежнева, 130 тыс. экз. портретов Ю.В. Андропова, 170 тыс. экз. портретов К.У. Черненко». Имелись и значительные остатки плакатов, альбомов с их фотографиями и цитатами. В союзных республиках так и не продали 1049 подобных изданий (756,8 тыс. экземпляров), выпущенных на национальных языках. Добра скопилось на сумму в 4,5 млн. рублей. И так как сплавить все это не представлялось возможным, литературу изъяли из продажи. Как тут не вспомнить Гоголя, который писал: «Столько бумаги развелось, что и не придумаешь, что в нее заворачивать!».

Как ни парадоксально, но согласно воспоминаниям компетентного Федора Бурлацкого, Брежнев «очень не любил читать и уж совершенно терпеть не мог писать». Неделями на спецдачах большие группы крупных специалистов по вопросам внутренней и внешней политики составляли для него доклады и речи. Исполнителей не приходилось долго уговаривать. Безотказно действовала магическая фраза: «Вы будете щедро вознаграждены». Их командировали в отдаленные от Москвы районы прежней работы лидера, где будущие «соавторы» неделями подбирали фактуру, находясь под доброжелательной опекой первых лиц области или республики. Затем «отписывались» по домам. С сохранением зарплаты разумеется. Когда один из наиболее раболепствующих литераторов сравнил прошумевшие воспоминания Брежнева по «глубине художественного осмысления» со «Словом о полку Игореве», то фельетонист Александр Суконцев в кругу товарищей иронично сказал: «Это точно – и там, и там автор неизвестен».

А в 1980 году телезрители стали свидетелями грандиозного представления: Брежневу в Кремле за выпущенные миллионными тиражами книги и «неустанную борьбу за мир» вручали Ленинскую премию. Что касается гонораров, то исполнителям ничего не полагалось – все шло «автору». Один только Политиздат выплатил Брежневу 179281 рубль. Понятно, что большинство книг составляли сборники речей и докладов Брежнева, которые он не то что не писал, но и произносил с большим трудом.

Еще до болезни Брежнев терялся на публике или перед телевизионными камерами. Без бумажки он не мог произнести даже краткой приветственной речи при вручении ордена своим коллегам по Политбюро. Только однажды, в октябре 1971 года во время государственного визита во Францию, где так высоко ценится ораторское искусство, Брежнев на приеме в Елисейском дворце произнес свою речь без шпаргалки. Он старательно выучил заранее свою небольшую речь, однако от волнения забывал произнести отдельные слова или предложения, что делало непонятными или бессмысленными некоторые фразы. Впрочем, переводчик из советской делегации выучил текст этой речи лучше Брежнева, и потому французы не заметили никаких ошибок.

Как ни банально звучит, но лесть оправдывала себя. Брежнев был ужасно сентиментален. Эта сентиментальность главы Советского государства удивляла многих. Так в 1973 году на Всемирном конгрессе миролюбивых сил во время выступления Председателя Всемирного Совета Мира индуса Ромеша Чандры, который в самых высокопарных и изысканных выражениях восхвалял миролюбие и заслуги Брежнева, Леонид Ильич не сдержался и всплакнул. Восточная льстивость Чандры растрогала советского лидера, который принимал ее за чистую монету. Брежнев плакал и при визите в Болгарию, когда Тодор Живков в самых восторженных выражениях приветствовал его на аэродроме. Эта сентиментальность, столь мало свойственная политикам, иногда приносила пользу... искусству, Так, например, еще в начале 70-х годов был создан кинофильм «Белорусский вокзал». Картину не допускали на экран, полагая, что в фильме не в лучшем свете представлена московская милиция. Защитники фильма добились просмотра ее с участием членов Политбюро. В картине есть эпизод, где показано, как случайно и через много лет встретившиеся однополчане поют песню о десантном батальоне, в котором все они служили. Песня эта, сочиненная Булатом Окуджавой, тронула Брежнева, и он заплакал. В итоге фильм был немедленно разрешен к прокату, а песню о десантном батальоне с тех пор почти всегда включали в репертуар концертов, на которых бывал Брежнев.

Похожая история произошла и с фильмом «Калина красная». В одном из эпизодов герой вместе с подругой навещает старушку мать. Спрятавшись за дверью, сын слушает, как мать говорит о нем, давно пропавшем, но все еще любимом и ожидаемом. Сын не решается показаться матери и, выйдя из избы, медленно идет в сторону, рыдая, падает на траву возле полуразрушенной церкви. Эту сцену требовали убрать – пусть герой плачет где угодно, но не возле храма. Но как раз в этом месте фильма Брежнев прослезился. Картина была разрешена без купюр.  

С возрастом генсек становился все более слезлив и тщеславен. Позднее все кому не лень уличали его в маразме и идиотизме. И мало кто оговаривался, что Брежнев был тяжело болен, личность его разрушалась. Он пристрастился к снотворным, «лечил» себя бесконтрольно, охрана пыталась его удержать, сражаясь за каждую лишнюю таблетку. Начались попытки подменять настоящие таблетки «пустышками». Затем кто-то из членов Политбюро посоветовал Леониду Ильичу запивать лекарства водкой, дескать, так лучше усваивается, выбор пал на «зубровку», и она стала для него наркотиком, и охране приходилось разбавлять «зубровку» кипяченой водой. Он после выпитой рюмки настораживался: «Что-то не берет».

Жена его, Виктория Петровна не раз заводила разговор: «Леня, может, ты уйдешь на пенсию? Тяжело тебе уже. Пусть молодые...». На что он отвечал: «Я говорил, не отпускают». Это было правдой. Один из ближайших сотрудников Брежнева Александров-Агентов свидетельствовал, что только за последние годы Леонид Ильич дважды ставил вопрос о своей отставке, но старцы Политбюро его не отпускали, многие из них выглядели не менее жалко.

Немощь Брежнева уже невозможно было скрыть перед миром. В 1981 году генсек выступал на съезде компартии Чехословакии, все ждали оценки положения в Польше, но он перепутал листки и еще раз повторил уже прочитанное. С ответной речью выступил Гусак, закончил по-русски: «А сейчас, Леонид Ильич, я скажу по-русски. Мы очень рады, что вы приехали на наш съезд. Большое вам спасибо!». Брежнев внезапно повернулся к переводчику и громко, с обидой спросил: «А ты почему мне не переводишь?». В зале - гробовая тишина.
Понятно, что с таким руководителем советским людям иного не оставалось, как сочинять анекдоты про Брежнева. Что не мешало и жалеть дряхлого генсека, мол, тяжело ему – больной, а работать заставляют.