«…Я вспоминаю о тех, кто только вышел из боя, и исполнен мужества. Эти люди проявили лучшие качества русского солдата…»
Пресс-бюро Главного командования внутренних войск МВД России можно с полной уверенностью назвать одной из самых «воюющих пресс-служб» среди всех силовых структур России. У истоков ее создания стоял полковник Василий Панченков, буквально не вылезающий из горячих точек с 1994 года. О некоторых эпизодах работы в горячих точках, о том, в каких условиях пришлось выполнять задачи в ходе конфликтов, о героических людях рассказал начальник Пресс-бюро внутренних войск МВД России полковник внутренней службы Василий Панченков.
- Василий Васильевич, с чего началась Ваша работа в горячих точках?
- В середине 90-х во внутренних войсках еще не было информационной структуры, которая бы работала с журналистами. В ноябре 94-го года меня вызвал начальник управления генерал-лейтенант Станислав Кавун и приказал с оператором выдвинуться в Моздок. Этот город стал исходным пунктом известных последующих событий…
Тогда на моих глазах была сформирована и отправлена в Грозный танковая колонна оппозиции. Поразило то, что эти танки завести можно было только с «прикуривателя», что наводило на невеселые мысли. Я был свидетелем, как накануне ввода оппозиции в Грозный в Моздоке приводились в порядок брошенные дома воинского гарнизона для приема раненых. И буквально уже через день стали поступать пострадавшие - раненые, контуженные, обожженные бойцы, а танки остались в Грозном…
А страна по большому счету еще ничего не знала. И только через некоторое время в СМИ появились первые сообщения о войне, в Моздок стали прибывать журналисты. Их собирали в домике Доку Завгаева. А потом с трех направлений в Чечню пошли наши колонны. До конечной цели добралась только одна из них – колонны блокировались, захватывались пленные и т.д. Во внутренних войсках шла психологическая ломка – люди в погонах еще не в полной мере были готовы к боевым действиям на своей территории. И в то время мы провели первую пресс-конференцию в Моздоке. Только потом там появились большие начальники – Грачев, Степашин и т.д.
ошли страшные публикации в газетах. В Чечне я встретился с интересным человеком – ученым, военным психологом Леонидом Китаевым-Смыком, который считает, что показывать все это и будоражить общество ни в коем случае было нельзя. Но СМИ демонстрировали все это, потому что не было государственной структуры, которая бы дозировала, направляла и контролировала информацию из зоны, где наводился конституционный порядок, и шли бои.
Наши СМИ разделились на две части. Причем, тех, кто негативно подавал информацию, было больше. Шок от войны внутри страны испытывали не только солдаты и офицеры, но и журналисты, все общество. Все были поражены, что можно убивать российских солдат в России, брать в плен, отрезать им головы. В то время возможности передавать информационные материалы по средствам связи у нас не было. Я несколько раз был вынужден приезжать в Москву и передавал пленки, все, что мы снимали в первых рядах войск. Журналисты спрашивали меня тогда, сколько все это будет длиться. Я отвечал, что безумие не может длиться долго и скоро прекратится, ведь не может быть, чтобы люди не опомнились. Но я ошибался, потому что война продолжалась значительное время и все больше ожесточалась до тех пор, пока государством не были приняты экстраординарные меры.
- Как удалось наладить профессиональную работу пресс-службы в боевых условиях на Северном Кавказе?
- В Моздоке, Ханкале развернули спутниковую связь, и наша пресс-служба перегоняла информацию в Москву. Если честно, работали неплохо. В частности, во время штурма Грозного мы с оператором перегоняли информацию на спутник, буквально держа провода в руках, а когда добегали до офицерской палатки, уже видели наши материалы без цензуры, правки и проволочек в эфире на первом и втором каналах телевидения! У меня и сейчас три часа экранного времени хранится в архивах Первого канала. Это труд, за который мне не стыдно.
На Первом канале тогда погиб один корреспондент, затем второй, и тогда телевизионщики обратились ко мне с просьбой давать материалы им. Так что моя информация шла с колес. Мы общались с журналистами, давали информацию на ТВ и в газеты, но этого не хватало, и часть журналистов работала на «той стороне».
Во время переговоров в Грозном насчет сдачи оружия меня познакомили с Еленой Масюк. Я предложил ей проехать с нами в Грозный, сделать интервью с генералом Романовым. Она отказалась, а после переговоров убыла вместе с колонной боевиков под зеленым флагом из города. Во время переговоров пришлось общаться с Удуговым, давать интервью Бабицкому, который предоставлял гораздо больше эфирного времени «той стороне». Уже тогда стало понятно, что приоритет откровенно отдается противнику, о чем я и доложил генералу Романову. Выводы были сделаны, и идея совместного c противостоящей стороной информационного центра которая витала в воздухе, отпала.
- Почему, на Ваш взгляд, ряд российских СМИ работали на «той стороне», информационно поддерживая силы, противостоящие России?
- По своему предназначению журналист должен искать и получать информацию. То, что некоторые представители СМИ искали эту информацию на «той стороне», имеет несколько причин. Их интересовали только свои задачи как журналиста, но никто из них не просчитывал своих шагов дальше.
Сейчас из Европы сообщают о массовых беспорядках. И там подавляющее большинство СМИ работают со стороны властей, правоохранительных органов, комментируют информацию в этом ключе. Они находятся под защитой полиции и фактически работают на нее. И на Западе никто из журналистов при этом не терзает себя мыслью, что он необъективен, потому что выступает на стороне государства, в котором живет, выступает на стороне закона. А те, кто сжигают машины и бьют витрины магазинов, вне закона.
Но наши журналисты, упоенные свободой, в первой кампании упорно лезли на Кавказе на «ту сторону». И пришло время, когда это стало просто недопустимо, потому что государству и сражающейся армии такой информацией наносился прямой вред. Не случайно, уже во время второй кампании руководители СМИ задумались об этике поведения журналиста в горячих точках и выработали определенные правила. Если бы это произошло раньше, мы смогли бы избежать многих бед. Ведь наступил момент, когда журналисты, работавшие на «той стороне», стали заложниками ситуации. Потому что у бандитов – идеология бандитская. Им было выгодно взять за группу Масюк деньги, что они и сделали, предав Масюк, на которую раньше молились. Когда стали воровать журналистов, показали сюжет, где Коля Мамулашвили, гуляя по Грозному, рассказывал в эфире, что никто журналистов здесь не трогает. А на следующий день его украли. Потом захватили группу Перевезенцева и т.д.
Наступило отрезвление и понимание, что нужно работать с позиций государства и законности, что речь идет не о вседозволенности, а об особых условиях работы журналистов. Задумались над этим не только журналисты, но и люди, структуры которые организуют эту работу. Так появились пресс-службы ОГВ(с), внутренних войск, ВОГОиП.
- Какие моменты в информационной работе запомнились за две чеченские кампании?
- Однажды мой сюжет рассказал о том, что по просьбе главы администрации одного из сел медики внутренних войск прооперировали в полевых условиях местных жителей. А главу этого села поставили во власть бандиты. Перед моей телекамерой глава был вынужден благодарить российских военных, что увидела вся страна. За этот сюжет бандиты зашли в село и избили главу палками.
Моей задачей было привлечь на сторону внутренних войск как можно больше журналистов, потому что я знал, что это нужно войскам и стране.
Однажды среди журналистов была Юлия Калинина. Во время спецоперации мы находились на пункте управления войсками, когда над нами пролетел и разорвался в поле снаряд. Весь командный пункт напрягся. Через три минуты второй снаряд разорвался, не долетев до нас. Командиры сообразили, что нас взяли в вилку – третий снаряд ляжет точно посередине. Пришлось в спешке покинуть командный пункт…
Запоминающихся моментов было множество. Однажды нашу колонну с журналистами бандиты обстреляли из минометов. Взрывы следовали параллельно нашему движению, но обошлось без жертв.
…Или странные ощущения, когда ты летишь в вертолете и видишь, как по тебе ведут огонь с земли. Так однажды увидел, как наш вертолет по курсу обгоняют трассирующие пули. Пилоты вывели машину из-под огня. В корпусе вертушки остались пробоины.
Мы конкурировали с армейской пресс-службой, привлекая журналистов. Стали возить иностранных журналистов. Один раз нам заявили, что в воинской части у станицы Ассиновская пытают местных жителей. Командующий приказал доставить журналистов туда, чтобы на месте убедиться, что у нас в войсках никого не удерживают и не пытают. Отправились туда на БТРах по прикрытием спецназа. Встретил меня военный, представившийся прапорщиком. Журналисты облазили все и заглянули везде – в помещения для личного состава, на кухню и места, где находилась техника. Там все на виду – на небольшой территории с траншеями и огневыми точками следов пыток не обнаружили. Журналистов накормили и отправили назад. Потом оказалось, что «прапорщиком» был полковник, который соблюдал элементы маскировки, но уверенно руководил своим подразделением.
Я горд тем, что оказался причастен к работе по демонстрации на весь мир того, как нормализуется жизнь в Чечне, как идет мирное строительство и реабилитация пораженного войной региона. Наша информационная работа приносила свои плоды. За рубежом увидели, что в Чеченской Республике установилась законная государственная власть, и дело идет на поправку.
- Вам пришлось общаться с большим числом людей – настоящими героями, рядовыми и офицерами – патриотами своего Отечества. Что запомнилось?
- Счастлив, что работал вместе и видел в боевой работе генерала Романова. Не будучи дипломатом по природе, он был вынужден заниматься дипломатической работой, вел переговоры с Масхадовым, которого сопровождали колоритные бородачи. Они вскакивали и размахивали руками, а сам Масхадов был сдержан. Я помню, как в прессе появились наши снимки с переговоров.
Но Масхадов был несвободен в своих решениях и плохо закончил.
О трагедии с генералом Романовым я узнал по радио в поезде, когда возвращался из командировки в Москву. У генерала было большое будущее…
Помню, как во время событий в Буденновске прилетел с омоновцами на вертолете. На городском аэродроме чернели остовы вертолетов внутренних войск, сожженных бандитами. На месте генерал Трошев развернул карту и стал руководить операцией по освобождению заложников. После выхода книг Геннадия Трошева, я все хотел взять у него автограф, но не успел…
Видел, как работает в боевой обстановке нынешний командующий ВДВ генерал Шаманов. Мне пришлось в горах в полевых условиях писать приветственный адрес Шаманову, которому исполнилось 40 лет от имени командующего внутренними войсками на Северном Кавказе. Потом мы неоднократно встречались с ним.
- Вы согласны с утверждением, что борьбу с экстремистами на Северном Кавказе на своих плечах вынес простой русский солдат-срочник?
- Это действительно так. Когда главнокомандующий внутренними войсками МВД России генерал армии Николай Рогожкин на пресс-конференции сказал, что у нас золотая молодежь, до некоторых не дошел истинный смысл этих слов.
А я вспоминаю наших ребят-танкистов в конце 94-го, которых только доставили в Моздок с передовой – израненных и обожженных, но не сломавшихся, сохранивших человеческое достоинство, настоящих солдат России. Сидит такой 18-летний герой – лицо черное, одни зубы блестят. Он только вышел из боя, и исполнен мужества.
…Эти люди проявили лучшие качества русского солдата. В том же Буденновске командующий приказал мне переписать раненых солдат. Подошел ко мне один боец, и, наклонив голову, тихо спрашивает без эмоций: «Можно ли это считать ранением?». А у него на бритой голове приличная шишка – металлический осколок вошел. Отвечаю дрогнувшим голосом: «Конечно, ранение, брат».
У войны есть свои скорбные страницы, о которых нечасто можно прочитать. После операции в поселке Новогрозненский, я убыл в Ханкалу на вертолете, чтобы как можно быстрее передать информацию в Москву. По пути мы совершили посадку у медсанбата – обычной палатки в крестом в чистом поле. Из палатки вышел уставший и осунувшийся хирург. Фартук и руки по локоть в крови. Устало сказал: «Забирайте», и мы загрузили на борт «двухсотых» - погибших солдат и офицеров. Я помню убитого капитана в песочной форме, у которого на ботинках еще не высохла чеченская грязь. В полете пролилась еще не свернувшаяся кровь. Это изнанка войны.
Фото: Аркадия Бабченко
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках