Женевский процесс по урегулированию российско-грузинского кризиса идет вяло. Он, скорее всего, бесперспективен. Беда Женевского процесса в том, что сама его идея отталкивается от ушедших в прошлое политических реалий, а в чем заключаются новые реалии, организаторы переговоров не знают.
То, что ситуация в регионе сегодня принципиально отличается от той, которая была, например, год назад, абсолютно ясно. Дело не только и не столько в признании Абхазии и Южной Осетии со стороны России, сколько в новом психологическом климате региональной политики. Попытка разговора с прежних позиций не получилась. Есть несколько моментов, которые, видимо, необходимо поменять в Женевском процессе, для того, чтобы он, в конце концов, удался.
Ушедшие в историю политические реалии – не просто атмосфера, это конкретные люди, политики, которые ее формулировали. Они, эти политики, в первую очередь представляющие грузинскую сторону, остались прежними. И им просто не дано осознать, что время изменилось. Но они продолжают координировать переговорный процесс и проталкивать идеи, которые устарели. Соответственно, грядущие неудачи любого формата связаны с людьми, которые его ведут, и с их нежизнеспособными идеями.
В этом смысле абхазским политикам легче. Новые реалии – их реалии. Потому что с новых позиций, создавшихся после августа им говорить и легче и выгоднее. Эти возможности они и используют по полной программе. Ключевым моментом в риторике представителей Абхазии, участвующих и не участвующих в Женевском процессе, является требование учитывать новую политическую ситуацию. По мнению абхазской стороны, ситуация состоит из двух моментов. Нужно не забывать о том, что пусть и только двумя государствами, но страна уже признана. И нужно не забывать о том, что была августовская война.
В любом случае Сухум удачно использовал новую ситуацию именно для того, чтобы добиться психологического превосходства над грузинской стороной и над международными посредниками, которые в Абхазии воспринимаются, как сторонники Тбилиси.
Что удалось сделать? Поднять на высоком международном уровне спор по поводу будущего миссии ООН в Абхазии. Хотя для «высокого международного уровня» Абхазия – все еще Грузия, а значит, формально ничего не изменилось. Тем не менее, требования Сухума пришлось учитывать. Небезуспешными были и претензии Абхазии на адекватный формат участия в переговорном процессе.
Поэтому «перезагрузку» в отношениях Абхазии и Грузии, если таковая состоится, придется начинать со смены персоналий переговорного процесса, как минимум, с грузинской стороны. Особенность ситуации в том, что нынешний тупик во взаимоотношениях Абхазии и Грузии – эксклюзивный «успех» грузинской политики. Ее адепты настойчиво проводили переформатирование грузино-абхазских противоречий в грузино-российский конфликт и подразумевали только одну возможность его решения – восстановление юрисдикции Грузии на территории Абхазии. Логичным итогом такой политики стало признание и Абхазии и Южной Осетии «оккупированными территориями». Таким образом, Тбилиси закрыл для себя окно диалога с Сухумом и Цхинвалом. У этой политики нет продолжения, и Грузии придется сделать стратегический поворот в своем восприятии существующих конфликтов. А нынешние акторы переговорного процесса с грузинской стороны должны понести политическую ответственность за неадекватность.
В этом смысле будет хорошо, если власть в Грузии сменится до 2013 года. До смены власти в Тбилиси урегулирование грузино-абхазского конфликта будет топтаться на одном месте. Пусть даже шумный госминистр по реинтеграции Тимур Якобавшили уйдет в отставку, президент Саакашвили останется. И поэтому заявление президента Абхазии Сергея Багапша о том, что «с нынешним режимом в Грузии переговоров не будет», которое он сделал во время встречи со спецпредставителем Евросоюза на Южном Кавказе Питером Семнеби, полностью оправдано. Стратегия и тактика Саакашвили в урегулировании конфликта с Абхазией, реализована на практике.
Самый лучший вариант смены власти в Грузии в смысле урегулирования конфликта – приход к ней команды Ираклия Аласания, бывшего постпреда Грузии в ООН. В его активе не только хорошие отношения с абхазской элитой. В его карьере есть период, когда он занимался конкретными программами, связанными с урегулированием конфликта. И это были адекватные предложения, которые «забанил» грузинский президент.
Рауль Хаджимба, вице-президент Абхазии, который, похоже, намерен баллотироваться на предстоящих президентских выборах, в своем последнем интервью заявил о том, что «грузино-абхазского конфликта больше не существует». Такая постановка вопроса с абхазской стороны видимо больше всего беспокоит международное сообщество, хотя абхазское экспертное сообщество не согласно с мнением вице-президента. В частности, политолог Лиана Кварчелия в эфире одного из местных телеканалов заявила о том, что «грузино-абхазский конфликт не урегулирован».
Проще говоря, в Абхазии нет единого мнения по поводу того, есть ли конфликт с Грузией или нет. Но, похоже, является фактом, что в Сухуме недооценивают важность урегулирования конфликта с Грузией. Кстати, в этом году исполняется двадцать лет последней, наиболее «горячей» стадии этого конфликта.
С другой стороны, смотря из абхазской столицы, очень трудно усмотреть «свет в конце туннеля» в этом конфликте. Во всяком случае, пока в Грузии преобладает нынешняя максималистская позиция.
Но у абхазской линии есть другой плюс. Сухум в последние годы демонстрировал динамичность в своих тактиках урегулирования. Это касается и персоналий. В последнее время важными лицами в нем стали советник президента Абхазии по внешней политике Вячеслав Чирикба и заместитель министра иностранных дел Максим Гвинджия. К ним очень трудно приклеить ярлык «агента Кремля», а их свежий взгляд придал новую активность абхазским инициативам.
На «перезагрузке» грузино-абхазских взаимоотношений настаивал на прошедшей неделе и Питер Семнеби, спецпредставитель Евросоюза на Южном Кавказе, посетивший с делегацией Абхазию. Ему стоит сказать «спасибо» за, пожалуй, первый, не ознакомительный, а обстоятельный визит в Абхазию. Семнеби интересовали прикладные вопросы грузино-абхазского взаимодействия, например, движение через границу Абхазии и Грузии по реке Ингур. Но Сухум предложил иную повестку дня. Абхазскую сторону интересуют перспективы прямого сотрудничества с Евросоюзом. Премьер-министр Александр Анкваб напомнил Семнеби о 4 млн. евро, которые «светят» Абхазии от Евросоюза. Эти деньги обещают давно под реализацию проектов в восточных, наиболее пострадавших от войны регионах. Но глава абхазского правительства вполне прямо намекнул, что речь идет о мизерных средствах, и привел в пример масштабы поддержки на восстановление, которые поступают из России.
Официальный Сухум имеет несколько претензий к Евросоюзу. Но главная из них – ангажированность Европы. Граждан Абхазии, выезжающих в страны Евросоюза по российским паспортам, посольства европейских стран дружно оставляют за бортом. Президент Сергей Багапш рассказал Семнеби о проблемах, которые сотрудники немецкого посольства в Москве создали для семьи больного абхазского ребенка. Его жизнь зависит от операции, которую необходимо провести в Германии.
То, что ситуация в регионе сегодня принципиально отличается от той, которая была, например, год назад, абсолютно ясно. Дело не только и не столько в признании Абхазии и Южной Осетии со стороны России, сколько в новом психологическом климате региональной политики. Попытка разговора с прежних позиций не получилась. Есть несколько моментов, которые, видимо, необходимо поменять в Женевском процессе, для того, чтобы он, в конце концов, удался.
Ушедшие в историю политические реалии – не просто атмосфера, это конкретные люди, политики, которые ее формулировали. Они, эти политики, в первую очередь представляющие грузинскую сторону, остались прежними. И им просто не дано осознать, что время изменилось. Но они продолжают координировать переговорный процесс и проталкивать идеи, которые устарели. Соответственно, грядущие неудачи любого формата связаны с людьми, которые его ведут, и с их нежизнеспособными идеями.
В этом смысле абхазским политикам легче. Новые реалии – их реалии. Потому что с новых позиций, создавшихся после августа им говорить и легче и выгоднее. Эти возможности они и используют по полной программе. Ключевым моментом в риторике представителей Абхазии, участвующих и не участвующих в Женевском процессе, является требование учитывать новую политическую ситуацию. По мнению абхазской стороны, ситуация состоит из двух моментов. Нужно не забывать о том, что пусть и только двумя государствами, но страна уже признана. И нужно не забывать о том, что была августовская война.
В любом случае Сухум удачно использовал новую ситуацию именно для того, чтобы добиться психологического превосходства над грузинской стороной и над международными посредниками, которые в Абхазии воспринимаются, как сторонники Тбилиси.
Что удалось сделать? Поднять на высоком международном уровне спор по поводу будущего миссии ООН в Абхазии. Хотя для «высокого международного уровня» Абхазия – все еще Грузия, а значит, формально ничего не изменилось. Тем не менее, требования Сухума пришлось учитывать. Небезуспешными были и претензии Абхазии на адекватный формат участия в переговорном процессе.
Поэтому «перезагрузку» в отношениях Абхазии и Грузии, если таковая состоится, придется начинать со смены персоналий переговорного процесса, как минимум, с грузинской стороны. Особенность ситуации в том, что нынешний тупик во взаимоотношениях Абхазии и Грузии – эксклюзивный «успех» грузинской политики. Ее адепты настойчиво проводили переформатирование грузино-абхазских противоречий в грузино-российский конфликт и подразумевали только одну возможность его решения – восстановление юрисдикции Грузии на территории Абхазии. Логичным итогом такой политики стало признание и Абхазии и Южной Осетии «оккупированными территориями». Таким образом, Тбилиси закрыл для себя окно диалога с Сухумом и Цхинвалом. У этой политики нет продолжения, и Грузии придется сделать стратегический поворот в своем восприятии существующих конфликтов. А нынешние акторы переговорного процесса с грузинской стороны должны понести политическую ответственность за неадекватность.
В этом смысле будет хорошо, если власть в Грузии сменится до 2013 года. До смены власти в Тбилиси урегулирование грузино-абхазского конфликта будет топтаться на одном месте. Пусть даже шумный госминистр по реинтеграции Тимур Якобавшили уйдет в отставку, президент Саакашвили останется. И поэтому заявление президента Абхазии Сергея Багапша о том, что «с нынешним режимом в Грузии переговоров не будет», которое он сделал во время встречи со спецпредставителем Евросоюза на Южном Кавказе Питером Семнеби, полностью оправдано. Стратегия и тактика Саакашвили в урегулировании конфликта с Абхазией, реализована на практике.
Самый лучший вариант смены власти в Грузии в смысле урегулирования конфликта – приход к ней команды Ираклия Аласания, бывшего постпреда Грузии в ООН. В его активе не только хорошие отношения с абхазской элитой. В его карьере есть период, когда он занимался конкретными программами, связанными с урегулированием конфликта. И это были адекватные предложения, которые «забанил» грузинский президент.
Рауль Хаджимба, вице-президент Абхазии, который, похоже, намерен баллотироваться на предстоящих президентских выборах, в своем последнем интервью заявил о том, что «грузино-абхазского конфликта больше не существует». Такая постановка вопроса с абхазской стороны видимо больше всего беспокоит международное сообщество, хотя абхазское экспертное сообщество не согласно с мнением вице-президента. В частности, политолог Лиана Кварчелия в эфире одного из местных телеканалов заявила о том, что «грузино-абхазский конфликт не урегулирован».
Проще говоря, в Абхазии нет единого мнения по поводу того, есть ли конфликт с Грузией или нет. Но, похоже, является фактом, что в Сухуме недооценивают важность урегулирования конфликта с Грузией. Кстати, в этом году исполняется двадцать лет последней, наиболее «горячей» стадии этого конфликта.
С другой стороны, смотря из абхазской столицы, очень трудно усмотреть «свет в конце туннеля» в этом конфликте. Во всяком случае, пока в Грузии преобладает нынешняя максималистская позиция.
Но у абхазской линии есть другой плюс. Сухум в последние годы демонстрировал динамичность в своих тактиках урегулирования. Это касается и персоналий. В последнее время важными лицами в нем стали советник президента Абхазии по внешней политике Вячеслав Чирикба и заместитель министра иностранных дел Максим Гвинджия. К ним очень трудно приклеить ярлык «агента Кремля», а их свежий взгляд придал новую активность абхазским инициативам.
На «перезагрузке» грузино-абхазских взаимоотношений настаивал на прошедшей неделе и Питер Семнеби, спецпредставитель Евросоюза на Южном Кавказе, посетивший с делегацией Абхазию. Ему стоит сказать «спасибо» за, пожалуй, первый, не ознакомительный, а обстоятельный визит в Абхазию. Семнеби интересовали прикладные вопросы грузино-абхазского взаимодействия, например, движение через границу Абхазии и Грузии по реке Ингур. Но Сухум предложил иную повестку дня. Абхазскую сторону интересуют перспективы прямого сотрудничества с Евросоюзом. Премьер-министр Александр Анкваб напомнил Семнеби о 4 млн. евро, которые «светят» Абхазии от Евросоюза. Эти деньги обещают давно под реализацию проектов в восточных, наиболее пострадавших от войны регионах. Но глава абхазского правительства вполне прямо намекнул, что речь идет о мизерных средствах, и привел в пример масштабы поддержки на восстановление, которые поступают из России.
Официальный Сухум имеет несколько претензий к Евросоюзу. Но главная из них – ангажированность Европы. Граждан Абхазии, выезжающих в страны Евросоюза по российским паспортам, посольства европейских стран дружно оставляют за бортом. Президент Сергей Багапш рассказал Семнеби о проблемах, которые сотрудники немецкого посольства в Москве создали для семьи больного абхазского ребенка. Его жизнь зависит от операции, которую необходимо провести в Германии.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках