Этот праздник – День дальней авиации был учрежден в 1999 году по приказу главкома ВВС. Именно 23 декабря 1913 года, совершил первый полет четырехмоторный тяжелый бомбардировщик «Илья Муромец» конструктора Игоря Сикорского. Спустя ровно год царским указом была сформирована первая в мире эскадрилья таких самолетов. От этой даты ведет свое начало российская стратегическая авиация.
Слов нет, замечательной для своего времени машиной был «Илья». Поднимал до полтонны бомб, имел потолок до 3 тысяч метров, скорость до 135 километров в час, продолжительность полета до 5 часов, мог нести до 8 пулеметов. Чудо техники на грани фантастики. В последнее время даже появилась тенденция преувеличивать мощь «Ильи Муромца» и его возможность повлиять на ход Первой мировой войны.
В нынешнем году, например, вышла в свет 3-я часть романа-кино «Смерть на брудершафт» - «Летающий слон» известного писателя Бориса Акунина. В 1915 году немцы узнают на существовании у русских мощного по тем временам бомбардировщика «Илья Муромец». Чтобы не допустить серийного изготовления этой машины и срыва немецкого наступления, кайзер лично ставит задачу немецкому разведчику скомпрометировать грозный аэроплан в глазах русского командования. Тот выполняет задачу, и «Илью» решено серийно не производить. Таково содержание 3-й части (фильмы) «Летающий слон». Самым, пожалуй, масштабным заблуждением автора является основная идея «Летающего слона». Немцы охотятся за «Муромцем», опасаясь того, что если русские построят их несколько десятков, то они смогут сорвать немецкое наступление 1915 года.
«Илья Муромец», безусловно, был прекрасной машиной. Но прекрасной машиной своего времени. А остановить наступление миллионов солдат с тысячами орудий вряд ли было бы по силам даже нескольким десяткам Пе-2 или Ю-87 (пикирующим бомбардировщикам времен Второй мировой войны). Что уж говорить о пусть и мощных, но только по представлениям своей эпохи аэропланах Первой мировой.
По-настоящему эффективным средством ведения войны авиация дальнего действия стала во время Великой Отечественной. Начавшиеся в августе 1941 года бомбардировки Берлина имели огромное пропагандистское значение. Трудно переоценить ободряющее психологическое воздействие этих налетов в период непрерывного отступления советских войск. Летчики, в них участвовавшие, в тот трагический период были любимцами армии и народа. Хотя дислокация авиачастей, участвовавших в бомбежках Берлина, была строжайшей военной тайной, местное население, живущее поблизости от аэродромов, как водится, прекрасно знало «берлинских» летчиков и всячески демонстрировало им свои симпатии. Вот как об этом вспоминал один из современников: «Однажды, прервав игру, инвалид указал грязным пальцем на летчиков, покупавших у одной из трех баб-мумий топленку, и с гордостью сказал:
- Смотри туда, хлопцы! Вон те ребята Берлин бомбят!
В поселке поговаривали, что на аэродроме базируется соединение тяжелых дальних бомбардировщиков, которые взлетают ночью и уходят куда-то далеко за реку. Собирая сухие сучья и шишки вместо дров, с опушки леса мы часто видели идущие на посадку четырехмоторные бомбардировщики. Это были Пе-8…. А в тот слякотный октябрьский день трое молодых ребят, одетых в одинаковые меховые регланы с капюшонами, спокойно пили топленое молоко. Когда они проходили мимо нас, инвалид вдруг закричал хриплым, срывающимся голосом:
- Бей их, гадов! Бей их, сволочей, за мои ноги!»
Надо заметить, что летчики авиации дальнего действия прекрасно понимали значение налетов на Берлин и то, как по-особому к ним относятся окружающие. Герой Советского Союза, летчик Борис Тихомолов написал в воспоминаниях: «Радиодиктор Юрий Левитан, которого Гитлер посулил повесить, как только немецкий сапог ступит в Москву, торжественно вещает всему миру: «Большая группа наших самолетов бомбардировала военно-промышленные объекты Берлина, Кенигсберга, Данцига, Штеттина...». Мы, летчики, все экипажи, все, кто в данный момент находились в части, собирались возле репродуктора и слушали в строгом молчании. Да, это о нас, о нашей работе, о наших делах. Мы понимали: сейчас это сообщение Совинформбюро слушает вся страна. Слушают женщины-работницы, недавние домохозяйки, с потемневшими от металла пальцами и почти такими же от недоедания и недосыпания лицами, заменившие у станков мужей, готовящие оружие и боеприпасы для фронта. Колхозницы, одни в обезлюдевших деревнях кормящие армию и город, сами впрягающиеся в плуги, чтобы пахать землю, потому что лошадей почти не стало. Они слушали эту сводку, и на душе у них становилось легче: значит, не только фашисты бомбят наших, но наши им тоже дают... И пехотинцам, артиллеристам, саперам – всем родам наземных войск, испытавшим на себе удары «юнкерсов» и «мессершмиттов», им тоже становилось веселее, и крепла вера в нашу конечную победу. Да и у самих летчиков АДД – авиации дальнего действия – распрямлялись плечи: нет, ничто не проходит бесследно, и наши жертвы тоже. Пусть не спят по ночам и трясутся от страха немецкие бюргеры. Пусть их гансы и фрицы на передовой получают из дома тревожные вести».
Летчикам, приносившим возмездие во вражескую столицу, прощали многое из того, что не простили бы другим. Вот как встретили на земле после налета на Берлин в 1942 году экипаж Тихомолова. В нарушение приказа, категорически запрещавшего посадку в Москве, объявленной запретной зоной, Тихомолов по техническим причинам посадил свой самолет на центральном московском аэродроме: «С красной повязкой на рукаве из служебного здания вышел дежурный. Еще издали крикнул:
- Кто вас сюда звал? Вы что, не знаете, что здесь запретная зона?!
Подбежал, козырнул официально, явно собираясь ругаться, но, взглянув на машину, обмяк:
- Где это вас так?
- Над Берлином.
- О-о-о!.. – В глазах испуг и уважение. – Тогда другое дело!».
Какая там ответственность за посадку в Москве. Эти летчики Берлин бомбили.
Конечно же, авиация дальнего действия работала не только по Берлину, Будапешту, Хельсинки. Железнодорожные станции, аэродромы, позиции сверхтяжелой артиллерии, обстреливающей Ленинград, – вот ее основные цели. С аэродромов, расположенных в тылу, командующий АДД Александр Голованов обрушивал сосредоточенные удары нескольких авиаполков по самым важным в тот момент целям под Сталинградом, Курском, Ленинградом. А весной 1945 года сотни машин дальней авиации обрушили тонные и пятитонные, неподъемные для фронтовой авиации, бомбы на форты Кенигсберга. Советская авиация к тому времени была настолько сильна, что командование рискнуло отправить ночные бомбардировщики в полет днем. Риск оказался оправданным – немецкие аэродромы были надежно блокированы и вражеские истребители не смогли помешать атаке.
В послевоенные десятилетия, когда стратегические бомбардировщики стали носителями атомного оружия, они превратились в важный фактор мировой политики. Слишком страшной угрозой они были вместе с межконтинентальными ракетами, чтобы рисковать начать третью мировую. Один из ветеранов дальней авиации – полковник Л.В.Касаткин свою книгу воспоминаний назвал «Мы бомбили Берлин и пугали Нью-Йорк». Лучше коротко сформулировать историю дальней авиации невозможно.
Слов нет, замечательной для своего времени машиной был «Илья». Поднимал до полтонны бомб, имел потолок до 3 тысяч метров, скорость до 135 километров в час, продолжительность полета до 5 часов, мог нести до 8 пулеметов. Чудо техники на грани фантастики. В последнее время даже появилась тенденция преувеличивать мощь «Ильи Муромца» и его возможность повлиять на ход Первой мировой войны.
В нынешнем году, например, вышла в свет 3-я часть романа-кино «Смерть на брудершафт» - «Летающий слон» известного писателя Бориса Акунина. В 1915 году немцы узнают на существовании у русских мощного по тем временам бомбардировщика «Илья Муромец». Чтобы не допустить серийного изготовления этой машины и срыва немецкого наступления, кайзер лично ставит задачу немецкому разведчику скомпрометировать грозный аэроплан в глазах русского командования. Тот выполняет задачу, и «Илью» решено серийно не производить. Таково содержание 3-й части (фильмы) «Летающий слон». Самым, пожалуй, масштабным заблуждением автора является основная идея «Летающего слона». Немцы охотятся за «Муромцем», опасаясь того, что если русские построят их несколько десятков, то они смогут сорвать немецкое наступление 1915 года.
«Илья Муромец», безусловно, был прекрасной машиной. Но прекрасной машиной своего времени. А остановить наступление миллионов солдат с тысячами орудий вряд ли было бы по силам даже нескольким десяткам Пе-2 или Ю-87 (пикирующим бомбардировщикам времен Второй мировой войны). Что уж говорить о пусть и мощных, но только по представлениям своей эпохи аэропланах Первой мировой.
По-настоящему эффективным средством ведения войны авиация дальнего действия стала во время Великой Отечественной. Начавшиеся в августе 1941 года бомбардировки Берлина имели огромное пропагандистское значение. Трудно переоценить ободряющее психологическое воздействие этих налетов в период непрерывного отступления советских войск. Летчики, в них участвовавшие, в тот трагический период были любимцами армии и народа. Хотя дислокация авиачастей, участвовавших в бомбежках Берлина, была строжайшей военной тайной, местное население, живущее поблизости от аэродромов, как водится, прекрасно знало «берлинских» летчиков и всячески демонстрировало им свои симпатии. Вот как об этом вспоминал один из современников: «Однажды, прервав игру, инвалид указал грязным пальцем на летчиков, покупавших у одной из трех баб-мумий топленку, и с гордостью сказал:
- Смотри туда, хлопцы! Вон те ребята Берлин бомбят!
В поселке поговаривали, что на аэродроме базируется соединение тяжелых дальних бомбардировщиков, которые взлетают ночью и уходят куда-то далеко за реку. Собирая сухие сучья и шишки вместо дров, с опушки леса мы часто видели идущие на посадку четырехмоторные бомбардировщики. Это были Пе-8…. А в тот слякотный октябрьский день трое молодых ребят, одетых в одинаковые меховые регланы с капюшонами, спокойно пили топленое молоко. Когда они проходили мимо нас, инвалид вдруг закричал хриплым, срывающимся голосом:
- Бей их, гадов! Бей их, сволочей, за мои ноги!»
Надо заметить, что летчики авиации дальнего действия прекрасно понимали значение налетов на Берлин и то, как по-особому к ним относятся окружающие. Герой Советского Союза, летчик Борис Тихомолов написал в воспоминаниях: «Радиодиктор Юрий Левитан, которого Гитлер посулил повесить, как только немецкий сапог ступит в Москву, торжественно вещает всему миру: «Большая группа наших самолетов бомбардировала военно-промышленные объекты Берлина, Кенигсберга, Данцига, Штеттина...». Мы, летчики, все экипажи, все, кто в данный момент находились в части, собирались возле репродуктора и слушали в строгом молчании. Да, это о нас, о нашей работе, о наших делах. Мы понимали: сейчас это сообщение Совинформбюро слушает вся страна. Слушают женщины-работницы, недавние домохозяйки, с потемневшими от металла пальцами и почти такими же от недоедания и недосыпания лицами, заменившие у станков мужей, готовящие оружие и боеприпасы для фронта. Колхозницы, одни в обезлюдевших деревнях кормящие армию и город, сами впрягающиеся в плуги, чтобы пахать землю, потому что лошадей почти не стало. Они слушали эту сводку, и на душе у них становилось легче: значит, не только фашисты бомбят наших, но наши им тоже дают... И пехотинцам, артиллеристам, саперам – всем родам наземных войск, испытавшим на себе удары «юнкерсов» и «мессершмиттов», им тоже становилось веселее, и крепла вера в нашу конечную победу. Да и у самих летчиков АДД – авиации дальнего действия – распрямлялись плечи: нет, ничто не проходит бесследно, и наши жертвы тоже. Пусть не спят по ночам и трясутся от страха немецкие бюргеры. Пусть их гансы и фрицы на передовой получают из дома тревожные вести».
Летчикам, приносившим возмездие во вражескую столицу, прощали многое из того, что не простили бы другим. Вот как встретили на земле после налета на Берлин в 1942 году экипаж Тихомолова. В нарушение приказа, категорически запрещавшего посадку в Москве, объявленной запретной зоной, Тихомолов по техническим причинам посадил свой самолет на центральном московском аэродроме: «С красной повязкой на рукаве из служебного здания вышел дежурный. Еще издали крикнул:
- Кто вас сюда звал? Вы что, не знаете, что здесь запретная зона?!
Подбежал, козырнул официально, явно собираясь ругаться, но, взглянув на машину, обмяк:
- Где это вас так?
- Над Берлином.
- О-о-о!.. – В глазах испуг и уважение. – Тогда другое дело!».
Какая там ответственность за посадку в Москве. Эти летчики Берлин бомбили.
Конечно же, авиация дальнего действия работала не только по Берлину, Будапешту, Хельсинки. Железнодорожные станции, аэродромы, позиции сверхтяжелой артиллерии, обстреливающей Ленинград, – вот ее основные цели. С аэродромов, расположенных в тылу, командующий АДД Александр Голованов обрушивал сосредоточенные удары нескольких авиаполков по самым важным в тот момент целям под Сталинградом, Курском, Ленинградом. А весной 1945 года сотни машин дальней авиации обрушили тонные и пятитонные, неподъемные для фронтовой авиации, бомбы на форты Кенигсберга. Советская авиация к тому времени была настолько сильна, что командование рискнуло отправить ночные бомбардировщики в полет днем. Риск оказался оправданным – немецкие аэродромы были надежно блокированы и вражеские истребители не смогли помешать атаке.
В послевоенные десятилетия, когда стратегические бомбардировщики стали носителями атомного оружия, они превратились в важный фактор мировой политики. Слишком страшной угрозой они были вместе с межконтинентальными ракетами, чтобы рисковать начать третью мировую. Один из ветеранов дальней авиации – полковник Л.В.Касаткин свою книгу воспоминаний назвал «Мы бомбили Берлин и пугали Нью-Йорк». Лучше коротко сформулировать историю дальней авиации невозможно.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках