Антон Кривенюк

Абхазия бьётся в тисках кризиса приватизации

Перед властями Абхазии стоит сложная задача, поднять на ноги экономику и не распродать всю собственность иностранному капиталу 26 ноября Абхазии исполнится ровно три месяца, как признанному государству, по крайней мере, двумя странами – Россией и Никарагуа. Если от второй проку для Абхазии немного, то легальное экономическое взаимодействие с Россией приведет если не к буму, то, по крайней мере, к большому росту абхазской экономики. Эксперты сообщают, что за первые три месяца признания уже есть определенный рост инвестиций в экономику. Начали реализовываться проекты, инициаторы которых выжидали подходящей политической ситуации. Если иметь в виду, что на дворе кризис, то это неплохо. Реальный сектор экономики беспокоят практические проблемы. Конкретизировать новые условия российско-абхазского взаимодействия в экономике никто не спешит. Политический уровень интересует военное соглашение. А бизнес между тем спешит избавиться от лишнего груза, например, двойного налогообложения и других тяжких нош, происходивших от непризнанности Абхазии. Общество не готово избавляться от послевоенной разрухи любой ценой, особенно за счет национального имущественного фонда. Закон о приватизации, действующий в стране с 1997 года, – плохой, с этим никто не спорит. И сегодня у чиновников развязаны руки для разбазаривания имущества по собственному усмотрению. А государство не сформулировало такой концепции приватизации, которая гарантировала бы населению участие в дележе финансового пирога за счёт приватизации, и главное, возможность участвовать в самом процессе. Поэтому в адрес правительства звучит все больше обвинений в том, что нынешняя форма приватизации несёт угрозу национальной безопасности. Оппозиция обвиняет власти в неправильной приватизации давно. В прошлом году президент Багапш, реагируя на обвинения, запретил приватизационные процессы в стране до принятия нового соответствующего закона. Но сделал это в форме, очень неожиданной для бюрократии – в устной форме. Правовой документ на этот счет так и не появился. По факту чиновничество получило ещё один козырь для инсинуаций в свою пользу. Приватизация крупных объектов, которая осуществляется с разрешения парламента, продолжалась с наращиванием объемов. Ужесточение почувствовали на себе лишь безобидные обыватели, желающие приватизировать жилье. Власть сегодня находится в поиске золотой середины в сложных приватизационных процессах. Создана специальная парламентская группа, которая разрабатывает новый закон о приватизации. Её деятельность открыта. Есть специальный адрес электронной почты, на который граждане могут отсылать свои предложения к готовящемуся законопроекту. У этой группы много работы. Например, не существует даже чёткого разграничения республиканской и муниципальной собственности. Надо прописать роль местных администраций в процессе приватизации. У разработчиков нового закона нет ответа и на главный вопрос, каким образом закрепить причастность граждан Абхазии к процессу приватизации. Проще говоря, какая доля национальной собственности будет закреплена законом за населением. В этом весь сыр-бор. Потому что жители Абхазии несоизмеримо беднее российского бизнеса, и только государство может дать им гарантии участия в экономическом развитии своей страны. Плохо то, что разработка этих гарантий идёт куда медленнее распродажи имущества. А перспектива остаться к моменту принятия закона без земли и недвижимости, здорово подогревает жесткость по отношению к властям. Кое-какие наработки у разработчиков закона есть, свое мнение по вопросам приватизации тоже. Например, очень важно добиться, чтобы государство получало адекватную компенсацию за счёт приватизации, и законом был оговорен порядок расходования средств. Дело в том, что в этом кроется главный фактор коррупции. Сделки, связанные с приватизацией или долгосрочной арендой земли, проходят через звенья чиновников разных уровней, наживающих на этом большие прибыли. Сам механизм работает так, что непосредственно в казну от приватизации поступают копейки. Это больше похоже на совместное предприятие номенклатуры, в котором участвуют все звенья от администрации населенного пункта до парламента. Не участвует только один субъект – госбюджет. Лучше всего описал ситуацию в газете «Нужная» депутат парламента Адгур Харазия: «При существующей системе продажи никто не может проверить правильность продажи, потому что все органы задействованы в ней. Получается круговая порука. Прокуратура не может проверить президента или парламент. Сам парламент мог бы делать проверки, но как, если он сам продает», - считает парламентарий. И Харазия прав. В Абхазии действует такая удивительная система, когда по каждому отдельному случаю приватизации республиканской недвижимости, либо аренде земли, парламентом должен приниматься отдельный закон. На бумаге всё выглядит так, как будто это лучший заслон для коррупции. Но на деле всё прямо наоборот. Эта правовая норма превращает парламент в лоббистскую структуру, «крышующую» операции с землёй и недвижимостью на высшем уровне. Фактически парламент превращается в агентство недвижимости с расширенными возможностями. Поэтому предполагается, что важной составляющей нового закона будет чёткий перечень объектов, которые могут и не могут быть приватизированы. Это полбеды. Вторые полбеды, что непонятно куда текут даже те мизерные деньги, которые государство получает за счёт приватизации. Формально понятно, куда они текут, – в Фонд Приватизации. Но общество не контролирует, как и на что расходуются эти деньги. Закон должен прописать механизм поступления и контроль за использованием этих средств. Константин Кация занимает одну из самых неблагодарных должностей в системе исполнительной власти Абхазии. Он – председатель Госкомимущества. Это значит, что ему приходится каждый день искать золотую середину между интересами бизнеса и государства и разгребать колоссальный бардак в этой системе, созданный войной и беспредельными 90-ми. Он обязан быть оптимистом, чтобы не генерировать новые конфликты. И он сообщает о том, что до 95% собственности ещё являются государственной, а значит до беспокойства по поводу распродажи народного добра далеко. С юридической точки зрения он прав: на бумаге львиная доля имущества ещё не приватизирована. Но Кация хорошо знает, что по факту в Абхазии нет ни одного кирпича, который не был бы кем-то занят. Слово «занято» после войны было написано на каждом втором строении в Абхазии. Потом дожди смыли краску, но не хозяев. Они оформляли собственность юридически или нет, но продолжали контролировать её, а если повезёт, находили деньги и вкладывали в развитие. Без фактического хозяина и сегодня вряд ли обойдётся какая-нибудь сделка в Абхазии. Многие эксперты не видят в этом проблемы. По их мнению, это тоже механизм учета интересов населения в условиях экономического развития. Проблема в другом. Большинство из тех людей, которые относятся сегодня к классу собственников, не имеют средств для освоения имущества. А именно, они распродают или переуступают собственность за копейки. Эксперты отмечают, что государству нужно позаботиться, чтобы эти люди могли официально оформить права собственности. И ещё неплохо бы, чтобы государство содействовало в поисках инвестиций для них или содействовало их долевому участию в инвестиционных проектах. Государство бьется в тисках «кризиса приватизации» по одной причине. Оно не выработало стратегии отношения к собственности, оставшейся в наследие от СССР. На бумаге с тех времён сохраняется некая преемственность, которую невозможно соблюсти, потому что была война, большая миграция населения. Самое простое и удобное, начать с чистого листа, то есть, с 1993 года, когда кончилась война. У этой идеи много сторонников, но государство не претворило её в жизнь. Это надо делать, чем быстрее, тем лучше. В Абхазии говорят, что если здесь повторится Россия 90-х, то только по одной причине – из-за неспособности государства каждому указать на свой угол.