Антон Кривенюк

Абхазия: штрихи к портрету независимости

Абхазия навела последние штрихи к своему портрету в честь 15-летия Независимости. В этом году был как никогда помпезный праздник. Столица переполнена гостями, среди которых особенно выделялись делегации российских регионов и несколько сот представителей абхазской диаспоры из Турции.

Подготовка к празднику ознаменовала собой окончание длительного периода разрухи для нескольких центральных кварталов Сухуми. Если еще в соседних кварталах можно встретить остовы сгоревших в войну зданий, то в самом центре все блестит новизной и шиком.

В этом году День Независимости отмечался как никогда широко. Абхазский путь от фактической победы до юридически признанной независимости занял пятнадцать лет. Европейский журналист задается вопросом, а есть ли теперь шанс на сближение Абхазии с Грузией. Да, есть, отвечают местные – «признать». Тогда вероятно через сколько-то лет флаг Грузии мог бы разместиться в череде флагов, вывешенных сегодня на заставленной щитами гостинице «Абхазия». Пока на фасаде здании висят только флаги самой Абхазии, Южной Осетии, России и Никарагуа.

Но это сближение с Грузией только в сомнительной теории. На практике Абхазия дожила до признания без существенных политических уступок. Никто не потребовал возвращения беженцев или торга территориями.

30 сентября за каждым праздничным столом в Абхазии поднимали тост за первого президента Владислава Ардзинба, и совсем не зря. События в конце войны 1992-1993 годов развивались таким образом, что повторение кипрского варианта, раздела Абхазии на две части – грузинскую и абхазскую, было вполне реально. Был лишь узкий коридор исторического шанса, и Ардзинба смог его не упустить. Под конец июля 1993 года были заключены Сочинские соглашения, подразумевавшие прекращение боевых действий и возвращение органов власти в Сухуми. Если бы всё пошло так и дальше, то по факту абхазским властям пришлось бы работать в целом контролируемой грузинской стороной столице, а реальная власть принадлежала бы в разных районах обеим сторонам конфликта. Говорить в таких условиях о собственном государстве было бы не очень остроумной шуткой.

Хорошо было то, что само грузинское население Сухуми противостояло попыткам вернуть в город абхазские власти, а грузинские войска, часть из которых выводилась по соглашению, а часть пряталась, всё-таки периодически постреливали, что позволяло использовать аргумент о нарушении соглашения.

Сентябрь 1993 года был горячим не только в Абхазии, что и являлось узким историческим коридором. В самой Грузии происходил мятеж сторонников свергнутого президента Звиада Гамсахурдиа, в Москве шли столкновения у Белого дома, между сторонниками Ельцина и оппозицией. В таких условиях внешнее давление на абхазскую сторону, которая начала решающее наступление той войны, было минимально. Всем было не до Абхазии. Шеварднадзе много раз звонил в Москву с мольбами о том, чтобы она воздействовала на абхазские войска, и те прекратили наступление, но Ельцин сам боялся потерять кресло. Ему было плевать, что там делают абхазские войска. Еще одна важная деталь. К лету 1993 года стало понятно, что рассчитывать на российских военных советников в деле победного завершения войны бесполезно. Россия в тот момент не была заинтересована в четкой победе одной из сторон. И наступления, организованные абхазскими войсками при поддержке российских советников, провалились. Кроме того, о них заведомо становилось хорошо известно, что не прибавляло шансов на успех. Например, начало самого мощного в войне 1992-1993 годов мартовского наступления российское телевидение анонсировало за сутки. Поэтому в разработке сентябрьского наступления принимал участие очень ограниченный круг людей, и российское военное руководство было не осведомлено об этих планах. А по факту останавливать наступающие войска оказалось нереальной задачей. За 11 дней абхазские войска смогли освободить Сухуми, и еще за два всю оставшуюся территорию Абхазии.

Шеварднадзе проявил смелость, находясь в осажденном городе все дни сентябрьского наступления. Но потом потребовалось вмешательство Москвы для того, чтобы обеспечить безопасность коридора для вывоза грузинского президента из города, который к тому моменту уже контролировался абхазскими войсками. У президента Грузии не было шанса бежать из Сухуми, кроме как посредством воздушного транспорта. Дорога, ведущая в Грузию, контролировалась на территории Абхазии уже абхазским войсками, а дальше звиадистами, для которых поймать Шеварднадзе было бы ценным успехом.

В принципе в Грузии происходил свой «Белый дом». И у её президента был реальный шанс потерять не только кресло, но и жизнь. Впрочем, хитрый лис, как принято называть Шеварднадзе не проявил, возможно, свойственной ему дальновидности. События в Абхазии, разгром своей армии, он посчитал временным тактическим поражением, связанным с неблагоприятной для Грузии внешнеполитической конъюнктурой и внутренними проблемами. Он не увидел всей драматичности и важности потери Абхазии. Поэтому, раздавив с помощью российских войск звиадистских мятежников, Шеварднадзе серьезно верил, что этот опыт может быть задействован и в Абхазии.

Много лет после этих событий Шеварднадзе занимался закулисной дипломатией, надеясь, таким образом, хоть как-то изменить ситуацию вокруг Абхазии в свою пользу. Нельзя сказать, что он был абсолютно безуспешен. Ему удалось навязать Абхазии блокаду, которая имела катастрофические последствия для вышедшей из войны страны. Он дважды предпринимал попытки развязать новые вооруженные противостояния, правда, с меньшими результатами.

Будет преувеличением сказать, что с окончанием войны в Абхазии установились мир и порядок. До по-настоящему мирной жизни было еще очень далеко. Военный сюрреализм - то, как Абхазия жила первый год после войны. В одном доме празднуют свадьбу, а второй по соседству сжигают после грабежа. По дорогам мотались разбитые машины, всё ещё гибли люди.

Абхазия вошла в войну советской республикой, а вышла уже в другую эпоху. Поэтому ответа, с чего начинать жизнь и как это делать, не было похоже ни у кого. Для того чтобы ответить на эти вопросы потребовались годы.