Антон Кривенюк

Маглакский Цхуми

«Маглакский Цхуми» - так называется деревня в центральной части Грузии недалеко от полуразрушенного бальнеологического курорта Цхалтубо. На въезде в эту, если ее можно таковой назвать деревню визит табличка – «Абхазская община Цхуми, село Маглаки». Цхуми, это грузинская интерпретация названия абхазской столицы, само место его создателями мыслилось как некий «филиал» Абхазии в центре Грузии. Маглаки, обыкновенное грузинское село. «Абхазская община» это просто поле на бесплодной земле в пяти километрах от деревни.

Это место стало фундаментом для одного из самых крупных проектов грузинских неправительственных организаций по обустройству беженцев из Абхазии. Проблему для ста семей беженцев предполагалось решить следующим образом. Для них настроили несколько десятков деревянных домиков размером с маленький дачный сарай, в котором можно разместить два койко-места с удобствами на улице. Но фишка заключалась в другом. Предполагалось, что в Маглакском Цхуми удастся воссоздать субтропический рай абхазской столицы. Пальмы, цветы, экзотические растения. Желающие переехать в новую деревню беженцы нашлись. И началась жизнь, но она впрочем не удалась, о чем заблаговременно отлично знали организаторы проекта. Земля здесь оказалась неплодородная, о чем уже несколько столетий знают местные жители. И на ней не то, что пальмы не росли, даже овощи не получилось выращивать. Никакой другой работы не было, и возможности заработать на хлеб у людей не оказалось. Дома были предоставлены им в собственность, потому теоретически была возможность их продать. Но на деле они оказались никому не нужны. Ныне в «абхазской общине» осталось лишь несколько семей, которым совершенно некуда идти. Остальные предпочли вернуться в тбилисские общежития, чем жить почти в пустыне. Организатор проекта, одна из грузинских неправительственных организаций, получила на него от иностранных доноров 100 тысяч долларов. Как подсчитали грузинские журналисты, для того, чтобы построить несколько десятков деревянных сараев потребовалось самое большее 50 тысяч долларов. Все остальное было положено в карман. Беженцы в очередной раз стали инструментом для масштабного лохотрона.

Город Шуша в Нагорном Карабахе. В начале XIX века, этот город был центром всего Южного Кавказа, его политическое и экономическое значение в регионе было очень серьезным. В советское время здесь жило около тридцати тысяч человек, сейчас максимум три тысячи человек. Это армянские беженцы из Баку. Самая несчастная их часть, которая не смогла поселиться в Степанакерте. Эти люди в полном смысле с нуля начинали жизнь в опустевшем городе, населенном прежде в большинстве своем азербайджанцами. Шуша и сегодня несет гнетущее впечатление. Большая часть города в руинах, многоэтажки зияют пустыми подъездами. Бюджетообразующее предприятие города, местная тюрьма. Другой работы в городе нет. На улицах и до сей поры можно встретить просящих милостыню детей, которые ждут визитов немногочисленных туристов.

Крупное село Баргеби в Гальском районе Абхазии. Семья местных жителей по фамилии Салакая живет в своем бывшем коровнике. Сейчас бывшее стойбище разделили на две части, можно сказать комнаты. В одной живут родители, в другой дети. Днем в «доме» никого не застать, люди приходят сюда только ночевать, потому что негде развернуться, можно только лечь спать. Летом здесь жарче, чем на улице, зимой холоднее. Коровник есть коровник. Из хорошей бытовой техники, только телевизор, который вещает очень громко, чтобы было слышно с улицы, откуда проще воспринимать информацию. Это не семья неудачников, так живет большая часть жителей этой деревни, грузинских беженцев, которые вернулись в Абхазию. Рядом стоят сожженные двухэтажные дома, которые пребывают в таком состоянии уже пятнадцать лет. Почти в таком же состоянии местная школа, ремонтом которой называется остекление окон на первом этаже, и наклейка на черные, сгоревшие стены учебных материалов. Недавно в деревне была радость. На деньги Еврокомиссии восстановили систему водоснабжения в селе, которая не работала пятнадцать лет. В отличие от центральных районов Грузии и Карабаха в Абхазии хорошая земля и можно много чего выращивать. Никакой другой работы нет в принципе. Чтобы заработать деньги, надо самостоятельно вывезти урожай на ближайшие рынки, либо абхазский в Гали, либо грузинский в Зугдиди. Это километры совершенно разбитых дорог.

Эти картинки  показывают ситуацию, в которой находятся беженцы во всех странах, где произошли вооруженные конфликты. Во всех случаях, международное сообщество ставит на первый план вопрос возвращения этих людей в места «постоянного проживания». Хотя трудно назвать местами постоянного проживания места, где эти люди не были в течение полутора десятилетий. Внимание и готовность международного сообщества поддержать реальный процесс возвращения беженцев, пустая декларация. Международные организации заявляют о готовности обеспечить экономическую реабилитацию тех регионов, куда возвращаются люди. Но на практике, ни в одном случае, где процесс возвращения пошел, никакой реабилитации не было.
На самом деле Управление верховного комиссара по делам беженцев ООН (УВКБ), основная международная организация координирующая процесс возвращения беженцев и другие организации, работа которых так или иначе связана с вопросом беженцев в кавказском регионе, ставят проблему с ног на голову. Они предлагают возвращение людей и последующую реабилитацию либо поддержку в развитии тех регионов, куда они вернулись. Причем обещается широкий объем программ поддержки, это и содействие общему экономическому развитию, реабилитация и развитие социальной сферы, поддержка частной инициативы и вплоть до восстановления жилья беженцев. Но для любого разумного человека совершенно очевидно, что возвращение людей в условиях, когда полностью отсутствуют элементарные возможности для этого абсурд. У международного сообщества, которое настаивало на важности возвращения беженцев, изначально был эффективный путь для решения этой задачи. Это как раз таки проекты развития, которые как минимум инициировали бы восстановление инфраструктуры тех регионов всех конфликтных зон, которые больше всего пострадали от войн, и куда предполагалось вернуть людей. То есть, сначала реабилитация и создание условий для экономического развития, а потом возвращение людей. Но не наоборот, возвращение людей в никуда.

Впрочем, для сегодняшних реалий, это уже не так важно. Возвращение беженцев, как показала практика в кавказском регионе, вопрос, который реалистично решить в самое первое время после завершения вооруженного противостояния. Когда еще на месте недвижимость и связи, скрепляющие людей со страной проживания. По прошествии полутора десятилетий актуальны уже не вопросы возвращения людей, а вопросы компенсации за утерянное имущество. Пару лет назад в обороте представителей грузинской властной элиты возник термин: «новое поколение беженцев». Речь идет о сегодня почти взрослых людях, которые либо были совсем маленькими во время бегства из зон конфликтов, либо вообще родились в семьях беженцев. Этих людей уже ничего не связывает с той страной, где они родились, либо родились их родители. Во всех случаях, противоборствующие стороны конфликтов, на сегодня разные страны, с разной культурой, разными языками, разным мирровозрением. Поэтому никаких шансов адаптироваться у беженцев в странах происхождения, нет. А элитам и Азербайджана и Грузии придется прикладывать все больше усилий для того, чтобы поддерживать актуальность темы возвращения беженцев в своих обществах. Это что касается морального аспекта. Что касается материального, то в реальности на сегодняшний день уже нет такого понятия как имущество беженцев. То есть юридически оно есть, но в жизни его нет. Чьи-то дома заняты другими людьми, которые в свою очередь потеряли собственное имущество во время войны, чьи-то разрушены и на их месте стоят совершенно другие строения, чьи-то просто разобрали на стройматериалы как город Агдам в Карабахе. По большому счету комплекс вопросов, называемый «возвращением беженцев» уже сугубо виртуальное понятие, используемое как предмет политических спекуляций и торга вокруг удовлетворения амбиций сторон конфликтов. Ибо некуда и не зачем возвращаться. Да и нет уже массы людей, которая готова к возвращению.

В то же время, международное сообщество, очень осторожно относящееся к теме компенсации за имущество, утерянное в результате войн начала 90-х, лишает этих людей надежды на справедливость.

В отличие от грузинских беженцев из Абхазии, армянские беженцы из Азербайджана отлично понимали, что пути к возвращению нет. Такого пункта как возвращение армянских беженцев в Азербайджан не было на повестке дня переговоров между сторонами конфликта. В связи с этим, казалось бы есть очень редкая возможность обеспечить адаптацию на новых местах беженцев, которые не выдвигают трудноразрешимых вопросов, связанных с возвращением и готовы отказаться от такой перспективы. И тем не менее нет ни одного примера, когда при поддержке международных организаций были бы реализованы проекты по развитию инфраструктуры в  тех местах, где обосновались беженцы. Это еще одно свидетельство политизированности вопроса беженцев и отсутствия реальных программ поддержки. Поэтому социальная напряженность в тех районах, где компактно проживают армянские беженцы из Азербайджана по-прежнему высока, а имущество азербайджанцев, бежавших из этих мест стало единственным реальным стартовым капиталом для армянских беженцев.
УВКБ ООН совершило очень большую ошибку в Гальском районе Абхазии, подорвавшую в принципе доверие к международному сообществу и его искренности в вопросах поддержки в реабилитации тех районов, куда вернулись беженцы. Гальский район, это единственный не только на Кавказе, но и во всей Европе пример реального массового возвращения беженцев в места постоянного проживания. Но УВКБ ООН попросту обмануло власти Абхазии, которые рассчитывали на поддержку в экономической реабилитации региона, выдвинув абсурдные заявления о непризнании факта возвращения людей. Таким образом, семья Салакая, о которой мы писали, вернувшаяся еще в 1999 году, официально продолжает оставаться беженцами, а поэтому ни ей, ни тысячам таких как она семей в Гальском районе, никакая поддержка не полагается.

Это самый яркий пример и ангажированности и политизированности международного сообщества в вопросах, связанных с возвращением беженцев. Сегодня УВКБ ООН делает бредовые заявления о том, что возвращение людей не состоялось, поскольку они, вернувшись в Абхазию оказались вне правового поля Грузии. Это делает очевидным то, что международное сообщество волнует не столько вопрос возвращения людей, сколько вопрос восстановления за счет него юрисдикции Грузии над территорией Абхазией. Собственно именно так он рассматривается и самой Грузией. Без параллельного процесса восстановления юрисдикции, грузинским властям возвращение людей неинтересно.

Сегодня правительством Абхазии в Гальском районе задействована программа реабилитации. Но ее средств хватает только на восстановление социальной инфраструктуры в самом городе Гали. В целом качество жизни в регионе не намного лучше, чем в карабахской Шуше.

Сначала должна быть созданы условия для восстановления всей необходимой инфраструктуры и обеспечены условия для такого уровня экономического развития, который позволит обеспечить социальную интеграцию людей. Все остальное голый популизм. О чем свидетельствуют все прошедшие годы.