После 2 марта Ингушетия рискует получить два законодательных собрания: одно - официальное, другое - альтернативное.
День памяти о жертвах депортации ингушского народа, который ежегодно отмечается 23-го февраля - в день, когда в 1944 году НКВД осуществило операцию «Чечевица» по выселению ингушей и чеченцев в Среднюю Азию и Сибирь, - в этом году был омрачен политическим кризисом, расколовшим ингушское общество. Изначально оппозиция намечала на 23-е очередной митинг протеста. Напомним, аналогичные акции уже проходили в республике 24-го ноября 2007 и 26-го января 2008 года. Январская акция собрала уже свыше тысячи человек, ОМОН при разгоне митинга был вынужден стрелять в воздух, применять газ и светошумовые гранаты, а беспорядки в Назрани (крупнейшем городе Ингушетии) продолжались до позднего вечера – в частности, были совершены попытки поджога редакции республиканской газеты «Сердало» и гостиницы «Асса».
Предыдущий митинг состоялся, несмотря на то, что в ряде районов республики буквально накануне был введен режим контртеррористической операции. Сейчас режим отменен, но ситуация все больше напоминает замкнутый круг: люди выходят на митинги протеста, потому что считают, что те, кого убивают во время спецопераций и представляют как боевиков, боевиками во многих случаях не являются. Спецоперации же еще с августа прошлого года проходят в Ингушетии почти ежедневно, и число людей, погибших или пропавших, несмотря на то, что они, по крайней мере, по мнению своих родственников и односельчан, не имели отношения к диверсионному подполью, растет. В самом лучшем случае протестующие выходят на митинги протеста, худшем они и в самом деле пополняют ряды НВФ и уже из чувства мести обстреливают и взрывают местных милиционеров и федеральных военных.
Как известно, митинг, намеченный на 23-го февраля, был отложен - вероятно, в том числе и потому, что правоохранительные органы задержали ключевых организаторов акций протеста – Макашарипа Аушева и Магомеда Евлоева. Оба являются представителями больших и влиятельных ингушских фамилий, но не имеют прямого родственного отношения к именитым политикам – бывшему президенту Ингушетии Руслану Аушеву, бывшему лидеру республиканской «Единой России» Мухарбеку Аушеву и владельцу скандально известного оппозиционного сетевого ресурса Магомеду Евлоеву, полному тезке второго задержанного. Макашарип Аушев получил известность в республике после того, как ему в прошлом году удалось доказать факт незаконного задержания правоохранительными структурами нескольких своих родственников.
Хотя значительная часть операций, связанных с подобного рода «случайными жертвами» среди гражданского населения, осуществляется силовыми структурами федерального подчинения, протесты людей направлены главным образом против действующего президента республики Мурата Зязикова, которого многие считают главным виновником происходящей эскалации насилия. В 2002 году Кремль добился досрочной отставки популярного первого президента Ингушетии, генерала и героя афганской войны Руслана Аушева, фотографии которого до сих пор украшают дисплеи мобильных телефонов доброй половины республиканских абонентов. К этому моменту в Москве окончательно разочаровались в идее переговоров с непримиримым чеченским сопротивлением, а Руслан Аушев был как раз сторонником таких переговоров, в которых мог быть посредником. Аушеву удавалось соблюдать баланс между лояльностью по отношению к Москве и довольно большой мерой самостоятельностью республики, на территории которой в разгар боевых действий в Чечне практически не было федеральных войск.
После отставки Аушева Кремль добился избрания на пост президента республики генерала ФСБ Мурата Зязикова, который работал в УФСБ Ингушетии и Астраханской области. Новый президент обеспечил появление в республике федеральных войск на постоянной основе и возможность работы спецструктур, однако так и не смог сравниться по популярности с предшественником. Более того, он начал ее стремительно терять по мере активизации оперативной работы правоохранительных органов. Обратившись с письмом о доверии к президенту Путину, он получил согласие на продление своих полномочий. Однако возглавить региональный политсовет «Единой России» прошлым летом ему удалось только со второй попытки - благодаря бывшему региональному лидеру «ЕР» Мухарбеку Аушеву. Затем ему пришлось заменить значительную часть прежнего состава. В декабре 2007 года Мурат Зязиков пополнил короткий список региональных лидеров, которым партия не доверила роли «паровоза» в своем региональном списке – в соседних республиках список, разумеется, возглавили руководители субъектов.
Но и скромный уход в тень г-на Зязикова не изменил отношения людей к парламентским выборам: через несколько дней, после объявления официальных итогов голосования, согласно которым на избирательные участки пришли почти 99% граждан, из которых также 99% поддержали «Единую Россию», в Ингушетии началась общественная акция «Я не голосовал». По данным ее организаторов, более половины избирателей написали заявления о том, что в действительности они не ходили голосовать. Собранным заявлениям так и не дали хода, однако эта ситуация едва ли могла доставить удовольствие федеральным властям. Если бы активистам все-таки удалось оспорить результаты выборов по Ингушетии, это поставило бы по сомнение все выборы в России - в связи с тем, что Дума теперь формируется исключительно по пропорциональному принципу, и нет возможности отменить их результаты по одному округу, оставив в силе по всей стране.
Между тем, некоторые ингушские политологи полагают, что отказ организаторов от акции «Я не голосовал» был связан с тем, что она ставила под угрозу ингушское представительство в Госдуме: по списку «Единой России» туда прошел единственный депутат, экс-руководитель департамента растениеводства Минсельхоза Белан Хамчиев. Ряд наблюдателей считают, что Хамчиев держится на определенной дистанции и от Мурата Зязикова, и от оппозиции. Но есть и версия о том, что депутат поддерживает связи с частью оппозиции, которая видит в нем будущего президента республики, тем более что его сторонники называют Хамчиева, как наиболее вероятного преемника Мурата Зязикова. Якобы, кандидатуру Хамчиева изучают в Кремле. Сторонники этой гипотезы полагают, что в таком случае новый ингушский депутат может быть заинтересован в нестабильности не меньше, чем открыто оппонирующие Зязикову политики и предприниматели, в январе этого года специально выделившие «благотворительные» средства на поддержку оппозиции в Ингушетии.
2-го марта Ингушетии снова предстоит «блеснуть» избирательными технологиями. Выборы главы государства совмещаются там с выборами местного законодательного собрания, которое теперь, как и Государственная Дума, формируется пропорционально. Это значит, что вся республика должна голосовать за списки партий, претендующих на депутатские мандаты. Результаты, по российской традиции, известны заранее - практически все парламентские кресла займет возглавляемая Муратом Зязиковым «Единая Россия», одно-два достанутся «Справедливой России», одно-два - коммунистам и одно, по всей видимости, партии Жириновского, хотя она традиционно не особенно популярна на Кавказе из-за шовинистической риторики своего лидера.
Но если в обычных российских регионах заранее предопределенный результат выборов не вызывает ничего, кроме чувства уверенности в завтрашнем дне, в Ингушетии ситуация складывается иначе. В селах республики уже не первую неделю идут тейповые сходы - собрания больших родов, которых в регионе насчитывается до 300. 50 не без основания относят себя к влиятельным. На сходы собираются по нескольку тысяч членов тейпа, и практически на каждом собрании происходит выдвижение альтернативного депутата в республиканский парламент. Собравшиеся подписывают вежливое письмо на имя президента республики, в котором просят включить своего выдвиженца в список кандидатов.
Даже если предположить, что президент согласится с этими требованиями и рискнет своими обязательствами перед уже определенными победителями предстоящих выборов (большинство из которых, по кавказской традиции, скорее всего, недешево заплатили за свой будущий мандат), республиканский избирком уже не успеет справиться с необходимыми формальностями. Ингушетия, таким образом, рискует получить после 2-го марта два законодательных собрания - одно официальное, другое альтернативное.
Если альтернативный парламент найдет способ собраться, ситуация обретет крайне неприятное сходство с ситуацией в Чечне в начале 1990-х годов, которая вылилась в итоге в сепаратистскую революцию и две кровавые войны. Сходы тейпов, впрочем, пока еще далеки от сепаратистских идей, которые в принципе исторически не свойственны ингушам, несмотря на все пережитые ими лишения, и федеральный центр все еще имеет неплохие шансы перехватить ситуацию. По крайней мере, недавний опыт нескольких республик Северного Кавказа показывает, что смена старого непопулярного коррумпированного и обросшего клановыми связями руководителя на нового политика, имеющего имидж успешного менеджера, помогает хотя бы частично восстановить доверие людей к власти.
Кроме тейпов, ингушское общество делится еще и на религиозные течения. Ислам, который сейчас считается традиционным для этой части Кавказа, - это суфийские мистические ордена. В начале прошлого века, когда в эти края пришла советская власть, которая опиралась главным образом на орден накшбандийя. Этот традиционный альянс был сохранен даже в годы депортации, и большая часть нынешней ингушской номенклатуры по-прежнему относится к накшбандийцам. Тенденция, однако, такова, что численный и властный перевес постепенно переходит к другому ордену – кадирийя. К нему, в частности, относится и популярный президент сосдней Чечни Рамзан Кадыров, правление которого многие в восточной части Северного Кавказа уже сравнивают с самыми успешными временами президентства Руслана Аушева.
Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках