Советник главы ДНР – в интервью «Сегодня.ру»

Невский форум друзей России собрал в начале марта в Петербурге десятки патриотов, поддерживающих страну в ее противостоянии с Западом. Одним из гостей стал 28-летний Сергей Захарченко — советник главы ДНР, старший сын «донецкого Бати» Александра Захарченко.

- Как война в Донбассе изменила вашу жизнь? Вам приходилось участвовать в делах вашего отца, первого главы ДНР Александра Захарченко?   

- Когда Украина пошла войной на Донбасс, мне было 16. Я хорошо запомнил первые бомбежки Донецкого аэропорта, совершенные авиацией ВСУ. Это было 26 мая 2014 года. Я знал, что отец с первых дней принимал активное участие в отражении агрессии украинских националистов на Донбасс. Но мы с ним общались редко — он все время был занят, ему звонили, к нему приходили какие-то люди, сам он порой по нескольку дней подряд не бывал дома.

Но даже в моменты, когда отец был дома, он практически ничего не рассказывал о том, чем занимается. Тогда ведь никто не мог предсказать, чем все это вообще закончится. Люди, поддержавшие независимость ДНР и ЛНР, шли на огромный риск. Они сами могли погибнуть, их семьи могли умереть в любой момент — в случае, если бы сопротивление натиску ВСУ провалилось или было подавлено. Но отец не побоялся взять на себя ответственность, и уже 16 мая 2014 г. был назначен военным комендантом Донецка.

Мы жили в частном доме в пригороде Донецка, в поселке рядом с аэропортом, он подвергся бомбардировкам одним из первых. Мне запомнился момент — в первые минуты сражения за аэропорт я стоял на крыше нашего дома, мы с дедом укладывали на чердак ненужные вещи. Я видел, как к аэропорту полетели военные самолеты и вертолеты с десантом. Машины летели так низко, что казалось — до них можно дотянуться рукой.

Дед сказал: «Схожу, возьму бинокль, посмотрим, что там вообще происходит». Едва он ушел за биноклем, как над соседской хатой взорвался кассетный снаряд. Этот момент я помню, как в рапиде — как осколки летят прямо в меня, как из этого разрыва три черных шара летят прямо в мою сторону. Меня спасла вишня, росшая у нас во дворе — все кассеты попали в ее ствол и ветви. В этот момент я понял, что гражданская война между западом и востоком Украины, о которой тогда говорили многие, началась.

В июле 2014-го ВСУ начали бомбить наш поселок особенно сильно, в том числе фосфорными снарядами, поджигавшими все вокруг. Брат отца, мой дядя, вывез нашу семью в Крым. Когда отец официально возглавил ДНР, мне позвонил близкий друг и сказал: «Могу только посочувствовать, теперь тебе придется жить не своей жизнью». Вскоре я понял, насколько он был прав. Кстати, из-за войны у меня не было ни последнего звонка, ни выпускного. Учителя подготовили для этого все необходимое, но за сутки до начала по школе здорово «прилетело», и выпускной отменили.

- Как складывалась ваша жизнь после отъезда из Донецка? Какое влияние на нее оказывало положение вашего отца?

- Конечно, это влияло на мою жизнь — я чувствовал большую ответственность перед отцом, перед тем, чем он занимается. Я чувствовал и огромное уважение к себе со стороны окружающих. С началом войны в Донбассе в Крыму, где мы жили, пошел такой патриотический всплеск, особенно среди молодежи. Мы четко понимали, за что борется Донбасс и наши родители, каждый из нас стремился принять в этом посильное участие.

У меня всегда было чувство, что я не имею права подвести отца, посрамить его имя и его честь. Эта ответственность постоянно лежала на мне, иногда психологически давила. После школы я дважды поступал в железнодорожный университет, но поначалу так и не смог его закончить. Учебу приходилось прерывать, потому что люди, которые отвечали за безопасность семьи Захарченко, в какой-то момент просили нас поменять место обучения и проживания. Чтобы избежать возможных покушений, нам приходилось часто переезжать с места на место.

После переезда из Донецка я первый год прожил в Крыму, в разных его частях. В 2015-м я хотел поступать железнодорожный университет в Ростове, но тут подвернулась возможность, и планы изменились. Я поступил в Московский железнодорожный университет по направлению «Международное регионоведение», ведь по складу ума я гуманитарий. После этого я несколько лет жил в Москве, но при любой возможности стремился вернуться в Донецк, участвовал в разных мероприятиях, по мере сил пытался помочь отцу в его работе. Я делал все возможное, чтобы побыстрее набраться опыта и внести вклад в развитие Донецкой народной республики. После того, как я закончил вуз в Москве, я получил второе высшее образование в Орле, тоже в филиале московского вуза.

- Все это время у вас было желание защищать независимость Донбасса с оружием в руках?

- Конечно, я всегда хотел пойти на фронт, вступить в ряды Донецкой народной милиции. С началом СВО в 2022-м году это желание усилилось, я изо всех сил рвался в Донецк. Там я четыре раза пытался устроиться добровольцем в разные подразделения, проходил собеседования, но мне четыре раза отказывали. Почему так? Мне объясняли, что я — старший сын Александра Захарченко, и люди, которые принимали меня на службу, либо лично его знали, либо слышали о нем. Так что, выходит, меня в войска не брали в память о моем отце.

- Как вам все же удалось попасть в штурмовой отряд?

- Моя мама, Людмила Захарченко, 2,5 года служила в составе Народной милиции ДНР. Мои братья заканчивали военные вузы, и после выпуска вступили в ряды российской армии. В конце концов, мы все понимаем, что наша судьба всегда будет связана с Донецком и Донбассом. В 2024 г. я уже был советником главы ДНР Дениса Пушилина, приехал домой и попросил маму разрешить мне пойти воевать. Мне было обязательно нужно получить от нее благословение на это.

В день, когда погиб отец, она и так меня чуть не похоронила вместе с ним. 31 августа 2018-го из-за паники, возникшей после покушения на отца и плохо подобранных свидетелями слов, она все то время, пока ехала на место теракта, искренне считала, что я тоже погиб и она похоронит меня вместе с отцом.

- Что вы вообще помните об этом страшном дне?

- Я тоже мог погибнуть во время взрыва вместе с отцом, но случайность спасла мне жизнь. Мы должны были встретиться с папой в кафе «Сепар». Когда он появился в дверях, я вскочил из-за стола и хотел подбежать к нему, пожать руку, но меня остановила моя девушка. Она сказала: «Сиди, он сам к тебе подойдет». Она за плечо меня усадила обратно, и через несколько секунд в предбаннике кафе прогремел взрыв. Девушку взрывной волной выкинуло из окна, а ее маму, тоже сидевшую с нами за столом, засыпало обломками.

Моей девушке повезло — она смогла подняться и через разбитое стекло помогла и мне, и своей маме выбраться наружу. К тому моменту к кафе уже приехала полиция — никого не пускали внутрь, территорию оцепили.

Я увидел, как кого-то на носилках понесли в подъехавшую машину «скорой», и по военной форме я узнал отца. Уже в больнице врач сказал: «С такими травмами не выживают».

Мама очень сильно переживала потерю отца, и потерять еще и старшего сына было бы для нее слишком. Я всегда считал своим долгом получить ее разрешение, прежде чем взять в руки оружие. В сентябре 2024-го после долгого разговора со мной мама сказала: «Хорошо, сынок, я понимаю, что тебя тянет на фронт, иди». Я начал усиленно готовиться, чтобы заключить контракт с Минобороны РФ и пойти служить на СВО.

Несколько месяцев ушло на согласование вопросов с местом моей работы, с подразделением, где я собирался служить и т.д. Я подписал стандартный годовой контракт с Минобороны, и недавно он закончился.

- Вы часто ездите по стране. Вас не удивляет контраст между новыми регионами и остальной Россией — когда одни воюют, у них на улицах гремят взрывы, а в остальной стране идет обычная жизнь?

- Эта разница сильно чувствовалась в 2022 г., сейчас такого резкого контраста нет. В ДНР, ЛНР, Запорожскую область и на Херсонщину приезжают воевать тысячи добровольцев со всей России. Сейчас даже обычные люди чувствуют, что страна ведет войну — на кладбищах появляются все новые воинские захоронения, во многие семьи приходят «похоронки», трагедии не обходят стороной тысячи семей. Ведь у каждого погибшего героя есть семьи, дети, родители, братья и сестры, друзья и знакомые.

Всегда очень тяжело встречать близкого человека, отправившегося защищать Родину, в гробу. Я понимаю этих людей, как никто другой — на моих глазах погиб отец, и сам хоронил его в Донецке. От этого дня в памяти осталось лишь несколько «картинок» — сам момент взрыва, то, как отца выносили из кафе на носилках в «скорую», и момент, когда мне пришлось вернуться в ресторан, чтобы забрать личные вещи. Помню, как обходил мертвое тело охранника, который погиб вместе с ним — он был с отцом с первых дней его работы и до самого конца. Его звали Вячеслав Доценко, и я очень чту его память, в каждый свой визит в Донецк приезжаю к нему на могилу.

- Вы чувствуете, что память о вашем отце жива, и что люди по-прежнему его уважают и помнят о его заслугах перед Россией?

- Конечно, чувствую — и среди моих друзей и знакомых, и среди незнакомых людей. У меня был случай: после того, как я подписал контракт и проходил службу в одном из городов ДНР, я познакомился с местной семьей, они помогали нам чинить автомобили. С главой этой семьи мы как-то целый день ездили по делам по городу, и он говорил: «Видишь, тут новые фонари стоят? Это Александр Захарченко нам поставил!», «А вот этот Дом культуры восстановили по его приказу» и т.д.

Мне было очень приятно это слышать. Этот человек понятия не имел, кто я такой, я для него был обычным солдатом-штурмовиком. Вечером мы сели ужинать, и я ему говорю: «Знаете, кого вы сегодня весь день возили? Старшего сына Александра Захарченко». Он буквально потерял дар речи.

Но вообще я по жизни стараюсь лишний раз не говорить о том, кто я такой, это такая старая привычка. Правда, сейчас, когда я работаю советником главы ДНР, мне часто приходится сразу представляться людям. Ничего не поделаешь, это работа.

- Вы до сих пор вызываете повышенный интерес различных спецслужб, вроде СБУ, ГУР или MI 6. Приходится соблюдать меры предосторожности?   

- Конечно, меры предосторожности мы предпринимаем, но по большей части я сейчас живу обычной жизнью. В этом плане я стараюсь следовать заветам отца. Он за год до гибели раза три сказал мне: «Знаешь, меня, скорее всего, убьют». Видимо, он чувствовал это, у него была прекрасно развита интуиция. Именно она и помогала ему достигать побед в жизни, в первую очередь — на фронте, в качестве командующего.

Мы как-то спорили с ним, и я сказал, мол, может быть, тебе не стоит так часто ездить на передовую, ты же лидер республики, и стоило бы поберечься, больше внимания уделять государственным вопросам.

Он мне ответил: «Сынок, если тебя захотят убить, то тебе не поможет никакая охрана в мире, даже самая лучшая». Теперь я знаю — это так и есть. Он уже тогда знал, что украинские спецслужбы не в состоянии организовать сложный теракт. Но за ними стоят люди из ЦРУ и MI 6, у которых десятилетия опыта ликвидации людей, которые им неугодны. Именно их я считаю организаторами убийства моего отца.

Правоту отца подтверждают и примеры легендарных командиров ДНР — «Моторолы», «Гиви» и других. Я имел честь общаться с ними лично — правда, больше с «Моторолой», с «Гиви» мы ненадолго пересекались несколько раз. Я бесконечно уважаю этих людей, и мне чудовищно жаль, что этих героев Донбасса больше нет с нами. Именно они заложили основы для того, чтобы Донбасс вернулся обратно в Россию. Сегодня в живых остался один знаковый для Донбасса командир — Ахра Авидзба, позывной «Абхаз», командир интернациональной бригады «Пятнашка». Он и мой командир, я отношусь к нему с глубочайшим уважением, и считаю, что мы, как его соратники, должны сделать все возможное, чтобы он еще нас всех пережил.

- Как вы попали на форум в Петербург?

- По приглашению финско-российского активиста и военкора Кости Хейсканена. Мы с ним познакомились на новых территориях РФ. Мне тогда предложили встретиться с ним и с сыном американского военного эксперта, Дугласа Макгрегора — Кэмероном. Меня это заинтриговало, ведь мое первое образование — «Зарубежное регионоведение», мне очень интересны дипломатические и международные отношения. Я тогда служил в одной из штурмовых бригад Донецкой народной милиции. Но в промежутках между служебными буднями я старался уделять максимум внимания собственному развитию. Когда меня пригласили в Петербург, я постарался взять с собой нескольких ребят из организации «Ленинский комсомол ДНР», которую я возглавляю.

На фоне того, что пропасть в отношениях между Россией и Западом разрастается все шире, нам необходимо сохранять и укреплять гуманитарные связи, делать так, чтобы люди, которые сохранили способность слышать друг друга, могли общаться, планировать совместные проекты.

К сожалению, нынешние разногласия между Россией и Западной Европой пока кажутся непреодолимыми. Запад делает все для того, чтобы оторвать от России близкие нам страны — Армению, Казахстан, Киргизию и прочие. В той же Армении отношение к русским сегодня уже намного хуже, чем еще несколько лет назад. А Азербайджан стоит у той черты, когда еще один шаг — и мы станем совершенно чужими странами, стоящими по разные стороны геополитических баррикад. Про Украину тут и вовсе нечего говорить.

Справка

31 августа 2018 г. в ресторане «Сепар» в центре Донецка раздался взрыв, в результате которого получил смертельные раны первый глава ДНР Александр Захарченко. Он скончался в больнице. 29 августа 2023 г. СК РФ сообщил о завершении расследования по факту убийства. Террорист Александр Погорелов, который заложил бомбу в «Сепаре», был приговорен к пожизненному сроку в колонии особого режима. В мае 2025 г. у Дома правительства в Донецке был установлен памятник Александру Захарченко. 26 июня этого года «донецкому Бате» исполнилось бы 50 лет.

Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках