В предварение Царских дней сего года

Покаяние…а мы разве обязаны?

В этом году (2 июля) исполнилось 60 лет со дня кончины святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского. Снова и снова вспомним, что св. Иоанн, горячо почитавший Царскую Семью, многократно возглашал в своих проповедях, что Россия не возродится, если не покается в цареубийстве.

Хоть мы и живем уже 30 с лишним лет без ограничений в свободе слова, при возможности для каждого взглянуть правдиво на наше прошлое, мы все так же далеки от честного переосмысления «истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал» (Пушкин). Так, недавние социологические опросы показывают, что 65 % населения сохраняют расположение к В.И. Ленину. При безразличии к собственной истории мы оправдаем и то злодеяние: революционная была, мол, «необходимость».

Не так посмотрят православные. Но и они не откликнутся солидарно на призыв к покаянию. Он прозвучал серьезно и внятно в недавно вышедшей брошюре «Апология соборного покаяния» (М. 2025) — увы, подающей повод к печальным комментариям.

Как и всё, что связано с верой в Бога, проблема покаяния противоречива, лучше сказать — антиномична. Мы верим в Того, Кто всё знает, всё может, всё «видит насквозь» и всё определяет. И при этом мы совершенно свободны, вольны в своих помыслах и намерениях. Что же касается покаяния, то, повязанные тягчайшим преступлением ХХ века, мы не обязаны ни помнить о нем, ни тем более — сокрушаться. И подобно тому, как свобода помыслов легче всего ведет ко греху, так свобода не думать о «преступлении века» легче всего порождает иллюзорную свободу от того преступления. Нам бы вспомнить о «пепле Клааса». Но пепел сожженных царственных тел не стучит в наше сердце, нам все равно.

Уместно вспомнить следующий случай. В разговоре о Царской Семье молодой православный журналист воскликнул (не без некоторой агрессивности): «А в чем мне каяться? Я их не расстреливал!». Хотелось заметить ему, что хотя бы в том, каким было его восклицание, но я сдержался.

А тогда ведь, в 1918 г., не что иное как равнодушие и послужило сигналом: расстреливайте, никакого возмущения не будет. Приведу необходимое пояснение. Поздней весной 1918 г. большевики распустили слух о том, что будто бы Царь расстрелян, затем этот слух опровергли. Так было сделано в целях последующей дезинформации, но и для проверки народной реакции. Реакция была нулевая, и тем самым расстрел санкционирован. Как говорится в молитве Царю-страстотерпцу: «… моли с ними (новомучениками), да отпустит Господь грех народа, не возбранившего убиение твое, царя и помазанника Божия».

Из уважения к Церкви признают ее право на канонизацию Царской Семьи. Но исключительно как страстотерпцев, в остальном предполагая остаться в кругу устоявшихся представлений.

Мир привычных клише

Слабый Царь, неприветливая Царица, всеми ненавидимый Распутин — монархия, мол, должна была рухнуть. Это и было затем принято с ликованием. Обернулось впоследствии бедами и горечью, так что Царь оказался во всем виновен. Лучше б не таким был хорошим семьянином, а держал бы страну вот так! — в кулаке. Не такой нам Царь нужен был, не такая должна была быть история… А Бог — «Тот»?

Нам Господь дал такого Царя, какого дал, и такая была история, какая была — не отрекайтесь же от Пушкина. Последнее дело — жить в сослагательном наклонении. Нам будет предъявлено то, что было и вправду. И уж точно не выручит шелуха клише.

Слабый, подверженный влияниям… Да, Государь прислушивался к чужому мнению — просто потому, что смотрел на все содержательно. Но решал все сам, понимая Высочайший характер своих решений и то же отношение предполагая в других. Когда-то, еще в юности, он оценил незлобие и стал держаться его, воспитал в себе. Ему дела не было до того, что кротость поставят ему в вину как неспособность внушения страха у подданных. И смирение поставят в вину, отказываясь видеть в «отречении» — насилие и не вникая в мотивации Государя.

А смирение было — лишь перед Богом, и бодрость духа он сохранял (Государыня писала из заточения: «На нем все держится») только в силу смирения. Нам все кажется: у нас на троне был князь Мышкин (один из авторов так и сказал), но Лев Николаевич не заражал других своей бодростью. Нам так думается: должен был горевать. Он и горевал — глубоко и скромно. И читал, читал — наконец-то имелось у него в заточении время! Мы смогли бы так?

Государь предстанет перед нами ничуть не похожим на князя Мышкина, как только в одной из книг о нем («Император Николай II, каким я его знал» сэра Хэнбери-Уильямса, представителя Великобритании при русской Ставке 1914-1917 гг., издана в русском переводе в 2025 г.) встретятся слова о его неизменной доброте, «солнечной, жизнерадостной натуре» и «неповреждаемой храбрости» (unfailing courage) в любой ситуации, когда дела, как кажется, идут очень плохо.

Всем известна непреоборимая царская сдержанность. И что сказать о его молчании? Оно созвучно молчанию Христа.

Преодолейте «лень и нелюбопытство», познакомьтесь с тем Государем, каким он был и вправду. Клише отвалятся.

«Она во всем виновата!»

Неприветливая Царица… Государыню, как сто с лишним лет назад, не любят так крепко, с такой определенностью (особенно женщины), что обычно и речи нет о ней. Знают, конечно, что она была оклеветана (в шпионаже и в связи с Распутиным), но не приложат и минимальных усилий, чтобы познакомиться с ней по книгам, написанным с любовью. Обвиняют в негожем влиянии на Царя, но не обращают внимания на то, как всякое решение Государя принималось ею как решение царское, даже при несогласии с этим решением. Думают о привлечении ею Распутина ко всему, вплоть до военных вопросов, но не заметят, что Государь не послушался «старца» ни разу, а Государыня совсем не упрекала его за это. Кстати, многие советы Григория Ефимовича (также и военные) были дельными.

Хотят (как и сто с лишним лет назад) считать Царицу «экзальтированной и истеричной» и так и считают. Но такая особа не могла бы воспитать столь хороших детей, а детей воспитывала Царица. Не могла бы и трудиться как медсестра. Но даже подвиг медсестринского служения ставят Царице в вину!

Мысль о Государыне все ходит вокруг Распутина, но (признавая исцеления Цесаревича), не признают у Государыни права называть «старца» Другом, не признают его реальной поддержки Семьи в течение последних (десяти) лет царствования. Интересоваться не станут, думают только об исцелениях. А они, надо знать, будучи очень важными, не были первостепенными в том значении, которое «старец» имел для Семьи.

Всё думают о том, что вот, не прислушалась Царица к предупреждениям сестры, Великой Княгини Елизаветы Федоровны, но надо прямо сказать, что последняя не захотела хоть сколько-нибудь вникнуть в мир отношений Венценосной Семьи с Распутиным, она даже ни разу не видела его.

Не говорим уж о том, как полюбила Царица Россию, как переживала за нее, как не думала о себе и своих страданиях, а думала только о других, матерински, горько и без чего-либо «лишнего». Ненавистный … пример!

Ревность не по разуму

Запомнился один эпизод из телевизионной трансляции с Крестного Хода в Екатеринбурге на Царский День то ли два, то ли три года назад. Священник читает стихи о Царе, и на каждое четверостишие внушительно опускает кулак. Стихи, по содержанию, верно-подданные, может быть, даже можно их прочитать иным образом, поспокойнее. Тогда мне представилась картина, с давних, советских времен знакомая: повеяло …идеологией!

Представилось общее, безоговорочное, обязательное признание заслуг Государя Николая II — в каждом пункте справедливое, как справедливыми были читавшиеся священником строфы. И все это при общей запретительности — думать иначе…так же весомо утверждаемой, как весом был кулак, опускавшийся священником. Я не мог бы передать, как нехорошо мне стало от описанных сейчас представлений.

Государь был нормальным, в высшей степени чуждым какой-либо фальши человеком. Он открыт был для всякого откровенного, содержательного обсуждения. Ему претили полицейские меры. Ему чужда была, не меньше, чем лесть, всякая мертвящая узаконенность.

Как бы он отнесся к идеологизации (советского типа) своих заслуг? По его молитвам, будем надеяться, не попустит того Господь.

Был ли Государь прав во всем? Историк Петр Мультатули совершил, на мой взгляд, подвиг: показал ответственную, серьезную мотивированность каждого важного решения Царя. Но мотивированность не означает правоты. Есть вопросы, относящиеся к царствованию Николая II, достойные внимания и обсуждения, пусть и в сослагательном наклонении. К примеру, закон о веротерпимости, давший свободу деятельности для всех конфессий, кроме родной, православной. Не сказалась ли именно эта ситуация в той печальной готовности примириться с лишением власти Императора, которая была проявлена Церковью весной 1917 г.?

Другой пример: союз с Францией, необходимость, в частности, терпеть «Марсельезу». Мы-то проявили верность союзникам, но какой ценой? Иначе говоря: была ли неизбежной война с Германией? Есть и другие вопросы, обсуждение которых было бы вовсе не бессмысленно, если б пререкаемость личности Государя не мешала нормальной, беспристрастной критичности.

Тут, понятное дело, палка о двух концах. И если насчет настроенности многих антимонархически, либерально все можно представить и все понятно, то можно ли ждать с другой (расположенной к Царю) стороны нормального, взвешенного подхода — нелицеприятного, содержательного? Увы, лицеприятие как издержка верноподданных чувств не меньше вредит почитанию Царя-страстотерпца, чем несправедливые (и обыкновенно дурно пахнущие) претензии, к нему предъявляемые.

Не обойтись без подвига здравомыслия

И есть вопрос, который хорошо бы оставить — как один священник выразился — до Страшного Суда, но который нельзя не поднимать, если думать о расположении (или не-расположении) к Царской Чете наших соотечественников, не чуждых культуре. Тень Распутина ложится на их представления. Обыкновенно они не понимают, что тут срабатывает давняя ложь, клевета на «Друга» Царской Четы, доверяют токсинам неприязни, сознательно вливавшимся в сердца наших предков, лишь бы сбылась мечта: «Долой самодержавие!». Увы, в отличие от Государыни или ее подруги Анны Александровны, Григорий Ефимович обелен быть не может. Имеет место троякая сложность.

1. Григорий Ефимович и вправду был Другом Царской Четы, не зря они так его называли. Он принимал в них сердечное участие, ободрял, успокаивал, давал советы — не говоря уж о том, что, по молитве, исцелял Цесаревича в тех случаях, когда медицина проявляла бессилие. Быть может (так считает один историк), он был их единственным другом в течении — столь трудных! — последних 10 лет царствования.

2. Он был беззастенчиво публично оклеветан. Его имя стало позором Царствующего Дома и послужило его крушению.

3. Сам по себе Григорий Ефимович был вовсе не безупречен и достоинство Царского Друга, увы, не соблюл.

Почему же здесь требуется «подвиг»? Потому что Царскую Чету не понять, если исключить из ее жизни Распутина. И ведь нужно хоть сколько-нибудь расположиться к нему! Тому, кстати, имеются возможности.

Известно, что речь Григория Ефимовича была очень образной, выразительной. И достаточно вспомнить, как он сказал о Царе «в его глазах — остроумная кротость», чтоб и о Царе хорошо подумать, и речь «старца» оценить. Но нельзя и увлечься. Подвиг — в трезвости.

Читатель, скорее всего, знает, что есть православные, которые считают Распутина святым. Среди них известный историк Сергей Владимирович Фомин. Так вот, почитатели Распутина любят ссылаться на книгу американского православного историка Ричарда (Фомы) Бэттса «Пшеница и плевелы. Беспристрастно о Г.Е. Распутине» (М. 1997).

Бэттс написал с любовью — и к Царской Чете, и к Распутину, но не отступил и от трезвости. Интересно, что Фомин говорит о книге Бэттса как о «единственной правдивой книге о Распутине». Что ж, если правдивой, то и в отношении «плевел»! Но нет, «пшеница» цитируется, критическая мысль — опускается.

Читатель же пусть имеет в виду: есть книга, которая может служить ориентиром в столь сложном вопросе.

Проблема негласной святости Распутина

Царская Чета считала Распутина святым. Они имели к тому основания, и не только в силу неоднократной помощи Наследнику; с Григорием Ефимовичем бывало им всегда хорошо, благодатно: у Великих Княжон не раз в дневниках встречаются записи такого плана: «приходил Григорий, было так хорошо!». Многие почитатели Царской Семьи, разделяя мнение Венценосцев, не хотят и слышать какой-либо критики в адрес «старца», смотрят на нее как на комья грязи в адрес Четы. Это сказалось в реакции на публикации моих двух статей: «Неординарный, но не святой» и «Тем горше трагедия» .

Я был подвергнут, можно сказать, остракизму при отсутствии, понятно, каких-либо возражений «по делу»: одни лишь эмоции и упреки.

Спрашивается, а как смотреть человеку, который хотел бы знать правду о Царской Семье? Лицеприятие отвращает, а правда чувствуется правдой.

И Царица, и Царь могли ошибаться. Государыня расположилась к А.Н. Хвостову, министру внутренних дел (1915-1916), а тот — не больше, не меньше — планировал убийство Распутина. Государь напрасно (несмотря на предупреждения) сохранял доверие к А.В. Алексееву.

Не обойтись, увы, без того, чтоб не вспоминать Достоевского: «Широк человек»…

К Царской Семье Григорий Ефимович был обращен лучшими чертами своей души и всеми ее дарами. А сам по себе — как хотел, так и жил.

Заглохший тупик

Называя вещи своими именами, нельзя не сказать, что признание т.н. «екатеринбургских останков» царскими — позор как для отечественной науки, так, увы, и для нашей Церкви (соответствующая церковная комиссия послушно согласилась с заключениями Следственного Комитета). Ибо с весны 1993 г. (за несколько месяцев до начала работы первого следствия по останкам), по заключению крупнейшего отечественного антрополога В.Н. Звягинцева, скелет № 4 был признан скелетом человека, никоим образом не спортивного и даже малоподвижного. Таким образом сразу стало известно, что этот скелет не мог быть скелетом Императора. Внятное изложение сего факта содержится в недавно вышедшей книге М.А. Князева «Сожжены тли сокрыты?».

Тем не менее В.Н. Звягинцев не постеснялся войти в экспертную комиссию по останкам и подписать заключение об их «несомненной подлинности». Он открыл целый ряд научных и церковных деятелей, когда-то не признававших подлинность «екатеринбургских останков», а потом — признавших.

Тема то исчезает, то заново возникает. Сторонники подлинности останков продолжают и продолжают подавать свой голос то в виде частных интервью (владыка Тихон Шевкунов), то в недавних публичных выступлениях (архимандрит Тихон Затекин, С.В. Мироненко). Всем известно, что окончательное решение должно быть принято Архиерейским собором, но когда он сможет собраться?

Хорошо хоть признано существование оппонентов официальному мнению, а то поначалу ни Следственным Комитетом, ни церковной комиссией они вообще упомянуты не были. Казалось бы, только естественным, если бы до собора была проведена честная научная конференция по останкам, с участием как официальной стороны, так и оппонентов. Но всем понятно, что такая конференция невозможна. Тупик.

Заключение

Почитателей Царской Семьи запросто зовут «царебожниками» — ради того, на мой взгляд, чтобы от самих себя отмести саму возможность такого почитания. Подозревают в «лишнем»: экзальтации, фетишизации, фальши. Традиционные «лень и нелюбопытство» не дают и приблизиться к свету, исходящему от «святой седмерицы». Признают в Царе «хорошего человека», традиционно держатся клише «слабый царь», жалеют детей, отметают мысль о достоинствах Царицы, с уважением относятся к периоду их заточения, готовы признать страстотерпческий подвиг… Но не более того, «благоверный государь» — ни в коем случае! Вот и всё.

Покаянного, серьезного отношения к подвигу царского крестоношения, без которого не могли бы они взойти на свою Голгофу, покаянного, сокрушенного, теплого, сострадательного и серьезного отношения к их Голгофе — не дождаться. Таково впечатление.

Нам без Божией помощи не обойтись, надежда только на Бога, на Его благодать просвещающую.  

Читайте нас в Telegram, ВКонтакте и Одноклассниках